Заскрипел злорадно стул под Эбергардом, проворно повернулся дот на плечах фон Гаммера. Даже фон Рош, привычный и не к таким сценам, втянул голову в плечи, как бык перед боем, отчего шея еще больше сморщилась. В тихом, слишком тихом баритоне полковника все почувствовали такие жесткие ноты, которые сразу же подняли фон Ритце в их глазах. Кто бы осмелился говорить со спесивым фон Арнимом таким тоном, не рискуя своей карьерой? А полковник даже не поколебался.
…Отто Гейкель понравился фон Ритце. Возможно потому, что ему с детства нравились люди уравновешенные, налитые силой и исполненные достоинства, а может, майор напомнил ему покойного брата. И ростом, и фигурой он очень напоминал Вольфганга; только лицо у него было какое-то странное, как будто расплющенное. Без чрезмерного старания, но четко, по-военному шагнул он под перекрестный огонь вопросительных взглядов и замер. Спокойный, невозмутимый, уверенный. Казалось, он сам любуется своей уравновешенностью. Стоял, пока его не спросили:
— Как же это вы недоглядели, майор?
Гейкель решительно возразил:
— Здесь произошло недоразумение! Я утверждаю: здание комендатуры не было заминировано. Я лично проверял работу саперов. Заряд был внесен позднее. Я настаиваю на экспертизе…
В искренности майора фон Ритце нисколько не сомневался. Он интуитивно чувствовал, что этот служака ни при каких обстоятельствах не дал бы согласия на вселение военной комендатуры в непроверенный дом. Безусловно, он тщательно проверил работу минеров, но кто ему теперь поверит. Полковник видел: по руинам, оставшимся от дома, никакая экспертиза уже ничего не разберет. А вместе с тем кто-то же должен ответить за этот трагический случай. Попытки все взвалить на стражу никого не удовлетворяют: стража сама погибла в адском огне взрыва. Только жертва, эффектная жертва сможет развеять то впечатление, которое оказал и еще окажет на умы немцев сегодняшний взрыв. Но кто ею станет? Генерал фон Арним?.. У него есть рука в штабе группы армий, которая отведет любой удар. Генерал фон Гаммер?.. Но он был ни при чем, — это хорошо знал полковник, как знал он и то, что именно ему надо выбрать кандидата на виселицу. Глядя на майора Гейкеля, до боли напоминавшего Вольфганга, он чувствовал, что не сможет так просто бросить этого человека в могилу.
— Итак, вы совершенно уверены, что взрыв — это не следствие недосмотра охраны? — спросил, лишь бы спросить, ибо думал совсем о другом.
— Утверждать не берусь. Знаю одно: здание отеля заранее не было заминировано! Заряд внесен после того, как там разместилась комендатура.
И опять полковника приятно поразила непоколебимая уверенность Гейкеля.
— А сколько же взрывчатки для этого понадобилось?
— Согласно техническим подсчетам, около двух центнеров.
— Два центнера? — нахмурился фон Ритце. Постучал нервно карандашом по ногтям, а потом что-то записал.
Именно в этот момент и прорвалось волнение майора. Он стал поспешно объяснять, как могло попасть такое количество взрывчатки в комендатуру, хотя никто его об этом не спрашивал:
— Мимо охраны ее, конечно, пронести было невозможно. Но ведь нельзя же не принять во внимание азиатские хитрости… Могли они, скажем, спустить ее через дымоход, если охрана соседних домов была недостаточна. Могли и подкопом воспользоваться… — Но чем больше он говорил, тем яснее видел: его соображения слишком зыбки, чтобы убедить генералов.
Перемену настроения у майора фон Ритце заметил сразу. Однако и виду не подал. Более того, встал из-за стола, подошел к Гейкелю и, к превеликому удивлению генералов, даже слегка обнял его за плечи.
— О взрыве прекратим: это дело запутанное, пусть над ним ломают головы эксперты. Наша задача сложнее. Мы должны положить конец этим варварским актам! Солдаты фюрера не должны более умирать от удара в спину. А какая у нас гарантия от этого, когда на воздух взлетают даже проверенные саперами дома?
Генералы переглянулись между собой. Их взгляды как бы говорили: «К чему вся эта интеллигентская болтовня с нижним чином, когда единой формой разговора в армии является приказ?» Но фон Ритце притворился, что не замечает этих взглядов. Подведя майора к столу, на котором лежала разостланная карта, сказал:
— У нас остается один выход: не ждать, пока дома будут взорваны большевиками, а самим их разрушать. Какой, по-вашему, самый опасный с этой точки зрения район?
— Центр!
— Вот с центра и надо начинать. Взгляните сюда, — резким взмахом руки полковник очертил карандашом черный овал на схеме Киева. — Вот это место должно стать мертвой зоной! Свалкой в будущем! Тут не должно остаться ни единого дома! О Крещатике и всех прилегающих к нему домах местные варвары должны забыть навсегда! Крещатик будет стерт с лица земли! И не когда-то, а сегодня ночью. Именно сегодня ночью! Вы меня поняли?
— Абсолютно точно, — уверенно гаркнул майор. — Как прикажете оповестить население?
