— Я ее и не осуждаю. Просто никак не могу понять… А все из-за Розы получилось. Подругу мою школьную так зовут. Я сызмальства с ней дружу. Точнее: еще с пионеров. А мать против… Пока папа был дома — еще ничего. А как ушел на фронт…
Видно было, что нелегко Юрку рассказывать о семейной драме. Но все же он решился:
— Ненавидит она Розу. И видела-то ее только два-три раза, а так возненавидела… И знаешь почему? Сказать людям стыдно… Отец Розы — простой кузнец с Подола Давид Борухович. Запасов продовольственных у него, конечно, никаких, а детворы — пальцев не хватит сосчитать. Теперь они не просто голодают, а умирают. Роза как тень стала. Вот я и сказал матери: «Роза к нам перейдет жить…» Да нет, я не женюсь! Просто будет она мне как сестра. Так слышал бы ты, что моя мама на это запела. И уговаривала, и проклинала, и грозилась, что с балкона выбросится. А потом за вещички — и к брату в Святошино. Ну, скажи, в чем здесь я виноват?
Внезапно поблизости загремел мощный взрыв. Хлопцы, не сговариваясь, выбежали на балкон. Внизу, по темной пропасти улицы, катились густые клубы дыма и пыли. Что бы это значило?
— На Крещатике, наверное, еще одно здание взорвали…
«А что же там взрывать? — удивился Платон. — Ни военных казарм, ни имущественных складов, ни оккупационных учреждений. Там же одни жилые дома…»
Только хотели они вернуться в комнату, как новый, еще более мощный взрыв всколыхнул землю. Слышно было, как трещат стены домов и с грохотом осыпаются поднятые в воздух камни. Порывистый ветер пронесся по зацепеневшим кварталам, обдав их приторным чесночным смрадом.
— Ну, вот наши и заговорили! — Юрко довольно потер руки. — Слышишь, это они тебе салютуют!
Не успел он произнести эти слова, как раздался новый взрыв. Потом — третий, четвертый, пятый. И все в районе Крещатика.
То, что в городе действовало широко разветвленное партийное подполье, для Платона не было особым секретом. Каждую ночь то в одном, то в другом конце Киева взлетали на воздух мосты, склады, отдельные здания, в которых разместились оккупационные учреждения, уничтожались линии связи, автомашины. Невидимая рука мстителей ни на минуту не давала покоя фашистам. Но он никак не мог сообразить, что нужно было подрывать на многонаселенном Крещатике. Ведь от магазина «Детский мир», где до вчерашнего вечера помещался склад сданных киевлянами радиоприемников, и от помещения военной немецкой комендатуры остались после его диверсии уже одни руины! «А может, в подвалах жилых зданий были какие-то склады? Не безумцы же н а ш и, чтобы разрушать жилые дома. Да еще и с людьми…»
— Не нравится мне эта музыка. Что о н и, весь город собираются разрушить? — промолвил в раздумье Платон.
— Ну и бес с ним! Скорее от фашистов избавимся…
— Дурень ты, вот что! А строить потом кому?
Хлопцы возвратились в комнату. Юрко внес из кухни кастрюлю с гороховым супом, дал Платону оловянную ложку. Ужиная, они и не заметили, как комната наполнилась дымом. Опомнились от неистового крика, донесшегося с нижнего этажа:
— Спа-си-и-те! Гори-им!
Они бросились к двери. Открыли и — о ужас! — густой дым ударил им упругой волной в лица. Пожар! Не раздумывая о том, откуда мог взяться пожар в доме, где уже давно не было ни керосина, ни электричества, выскочили на балкон. Но и там уже невозможно было оставаться. Снизу валил, едкий дым, а багровые отблески плясали на темных стеклах дома напротив.
Между тем в доме на улице Энгельса поднялась паника. Полусонные, раздетые, ошалевшие от паники люди метались по своим жилищам, натыкались во тьме друг на друга. Топот, хлопанье дверей, звон разбитого стекла, отчаянные крики и зов о помощи…
— Быстрее за мной! — крикнул Юрко и стремглав выбежал в коридор. — Не отставай!
Опрокидывая стулья, Платон бросился за ним. Но не так-то просто было выбраться из незнакомой квартиры, когда у тебя слезятся от дыма глаза и перехватывает дыхание. В тесном, заставленном рухлядью коридоре Платон налетел на какой-то сундук и тяжело упал на пол. Вскочил и сразу же снова упал, ощутив вдруг такую острую боль в колене, что перед глазами поплыли разноцветные круги.
— Юрко! — закричал что было силы, но голос его затерялся в неистовом реве ошалевших в огненном плене людей.
«Не услыхал Юрко… Что же теперь делать? — Платон ощутил неприятный холодок в сердце. Тронул колено — боль нестерпимая. Нет, не подняться ему без посторонней помощи на ноги. — Разве попытаться ползком? Только не успею выползти, задохнусь… Да и затоптать на лестнице могут… А что, если выпрыгнуть на асфальт с четвертого этажа?» И в этот миг Платон вдруг понял ясно и отчетливо: отсюда ему не выбраться. Никогда!
А дым в квартире становился все гуще. Даже над самым полом стало невозможно дышать. Подступала тошнота, душил кашель. Платон рванул воротник, застонал от бессильной ярости. Нет, не думал раньше он, что придется закончить свой жизненный путь в огне.
Вдруг поблизости знакомый голос:
— Где ты, Плато-о-о-он?..
