— Какие меры намечены, чтобы оживить агитацию?
— Об этом тебе расскажет Хохлов. Наша агитация сейчас сводится в основном к распространению оставленных брошюр и листовок.
— От такой работы пользы мало… Те брошюры и листовки печатались в условиях, когда о фашистах мы знали только по слухам, и, кроме общих положений и лозунгов, они мало что дают. Теперь киевляне на собственной спине почувствовали, что такое новый порядок… К тому же население, как вы сами, наверное, заметили, остерегается такой литературы. Нового из нее ничего не узнаешь, а на виселицу — не успеешь и оглянуться как попадешь. Вот почему люди охотнее к разным ворожеям да «ясновидцам» тянутся, чем к нам. Не так ли?
— Истинная правда. Но что можно сделать?..
Что делать?.. Над этим Петрович думал постоянно. Сидя за работой в домике Гаврилы Якимовича, он размышлял, как лучше и скорее добраться до людских сердец. Заводил беседы со стариком о житье-бытье, незаметно проверяя свои выводы, И все больше убеждался: народ жаждет правды. «Если мы сумеем регулярно информировать население о событиях на фронтах, если будем по-партийному оценивать каждый шаг фашистов, предупреждать намечаемые ими мероприятия, к нам начнут прислушиваться. Непременно станут прислушиваться и верить! Но нужно иметь радиоприемники, хорошо законспирированные типографии и своих людей в немецких органах власти…»
— Скажи, типография осталась?
— Где там! Ее первой накрыли. Сейчас оборудуем новую.
— Радиоприемники, конечно, есть?
— Есть несколько.
— А наша агентура?
— После погрома негусто. Были свои люди и в гестапо, и в городской управе, и в полиции, но сейчас… Наибольшую надежду возлагаем на Студентку. Правда, она нигде не служит, но информацию поставляет исключительной ценности. Ей удалось подружиться с неким полковником фон Ритце. Какую роль он играет в киевских делах, пока установить не удалось. Но информирован Ритце хорошо. Например, от него стало известно, что в ближайшее время во всех учреждениях местного самоуправления будет проведена большая чистка.
— Чистка? Вот ею-то мы и воспользуемся! Должны воспользоваться!
— Кудряшов уже готовит «подарки».
Петрович задумался: о «подарках» придется поговорить особо. Конечно, кому не хотелось бы показать немцам, что подполье, несмотря ни на что, живет и борется, но обращаться в такое время к диверсиям вряд ли целесообразно. Ведь за каждую диверсию фашисты расстреливают по триста — четыреста человек. Основное сейчас — это мобилизация сил и работа с массами. А за диверсиями дело не станет. Борьба, собственно, только начинается.
— Ну, на сегодня достаточно. Передай Хохлову, что в ближайшие дни я прошу созвать заседание подпольного горкома. Будем начинать все сначала.
…В Мокрый яр Петрович вернулся только на рассвете. Остановился в саду, чтобы перевести дух. И вдруг увидел чью-то фигуру. Он так и прикипел к яблоне: шпик или это ему просто показалось? Фигура приближалась. Петрович сжал до боли в кончиках пальцев рукоять пистолета, подаренного товарищами из горкома.
— Ну, чего же стоять? — услышал он тихий голос. — Проходи, дверь открыта.
— Олесь?! — и руки обвисли бессильно. — Ты что не спишь?
— Не спится.
Вошли в дом. Олесь нашел в кухне остывшую болтушку и подал Петровичу. Хмуро сказал:
— Совести у тебя нет! Тут сердце разрывается, а он хоть бы словом обмолвился, что задержится…
— Виноват. Признаю. Но поверь: я и сам не думал, что так задержусь. Понимаешь, дела… Ну, не мог раньше. Кстати, ты нашел своего Юрка Бахромова?
Олесь укоризненно:
— Эх, Петрович! Все остерегаешься, не доверяешь… Так знай же! Я не из тех, кто задает лишние вопросы. И не собираюсь проявлять любопытство к твоим секретам. На то они и секреты, чтобы их одни знали, а другие — нет.
— От тебя я не скрываю. Но если речь идет…
— …о государственных делах, посторонним вход воспрещен! Понимаю, понимаю.
— Что это с тобой сегодня? — отложил Петрович ложку. — Чего ты, как еж, ощетинился?
Длительная пауза. Наконец Олесь вместо ответа:
— Помнишь, я про комиссара Бахромова рассказывал?
— Конечно, помню.
— Так вот, комиссар Бахромов говорил, что фашисты пришли сюда, чтобы найти тут себе могилу. Что скоро старые и малые поднимутся против чужеземцев.
— Ну и правильно говорил!
— Тогда и я так думал. А получается…
— Что получается?
— Что зря комиссар возлагал столько надежд на народ. Народ спит! Его топчут, умывают кровавой юшкой, а он… Вместо отпора он прячется по углам, с новыми властями заигрывает, перелицовывается. Смотреть противно!
— Что еще скажешь? — в голосе Петровича послышались как бы далекие раскаты грома.
— Все скажу! Ничего не скрою! Потому что не могу терпеть, когда вчерашние… Что случилось с нашими людьми?
— О ком ты, собственно?
— Да о Светлане… Дочке архитектора Крутояра…
— Слышал о таком. Талантливый архитектор и порядочный человек.
