— Можно сказать, хорошо. В первую же ночь наши боевики во взаимодействии с отрядами народных ополченцев развернули настоящие уличные бои. Устраивали засады, внезапные налеты на места расквартирования войск, пускали на воздух отдельные объекты. К утру было сожжено несколько танков, около десятка автомашин, подорваны Воздухофлотский и Соломенский мосты, основные цехи паровозоремонтного завода и помещения служб товарной станции, авторемонтный завод на Подоле и продовольственные склады на Куреневке. Но гордостью той ночи был взрыв гостиницы «Континенталь» вместе с сотнями спавших там гитлеровцев… Впоследствии это событие породило в городе множество легенд. Люди приходили даже из ближайших сел, чтобы поглядеть на сожженные танки, на развалины «Континенталя». Все это приписывалось деятельности партизанской армии. И мы, возможно, создали бы вскорости такую армию, уже в первые дни наметился повсюду бурный рост антифашистских групп. Они возникали стихийно и действовали самостоятельно. И надо отдать им должное: действовали героически. Именно одна из таких групп, видимо, и взорвала немецкую военную комендатуру на Крещатике. И когда бы ты думал? Средь бела дня!.. По не совсем проверенным данным, кроме многих офицеров там погиб комендант Киева генерал Путткаммер и фельдмаршал фон Рейхенау…
— Вы сообщили об этом в Москву?
— Сообщили. Но там, кажется, не поверили.
— Проверят и поверят.
— Так вот, мы надеялись, что этот дерзкий поступок станет поворотным пунктом в организации всенародной борьбы с фашистами. Но о взрыве комендатуры не все даже успели узнать. Причиной было то, что вечером в тот же день запылал Крещатик. Не отдельные дома, а сплошь вся улица… Огонь неистовствовал несколько дней кряду! К домам было невозможно подступиться: на улицах плавился асфальт. Тысячи и тысячи людей погибли в пламени. Особенно много детей… Не знаю, кому пришло в голову устроить эту оргию, одно мне ясно: из наших диверсионных групп ни одна не принимала участия в поджоге Крещатика. Да у них не хватило бы ни сил, ни средств для такой грандиозной операции. Но в поджоге фашисты обвинили нас.
— А они не делали вид, что помогают пострадавшему населению?
— Еще как делали! Пожарные автомашины прислали. Кормление потерпевших в Первомайском парке организовали. А на следующий день под угрозой смерти обязали всех коммунистов и комсомольцев зарегистрироваться в гестапо… И правды не скроешь: немало киевлян поверили, что уничтожение Крещатика — дело рук подпольщиков. Мол, Сталин призывал оставлять немцам одну только выжженную землю…
— Почему же вы не растолковали людям, кто истинный виновник этой трагедии? Почему не выпустили листовки?
— Выпустили такие листовки. Но киевлянам было тогда не до них. Бабий яр в это время уже захлебывался кровью. Знаешь, что это такое?
— Это теперь все знают.
— После Бабьего яра никого не надо было агитировать. Ненависть к фашистам вела в наши ряды тысячи честных людей. Возникло и сразу же приступило к борьбе множество новых патриотических групп. Я расскажу только об одной из и их. Судя по всему, группа эта была немногочисленна и существовала недолго. Не более двух недель. Связаться с нею нам не удалось. Она действовала на свой страх и риск. Но как действовала!.. Уже позднее нам довелось узнать через наших людей в гестапо, что руководил ею бывший рабочий обувной фабрики Роман Шугай. После прихода фашистов он прикинулся желающим вступить в украинскую полицию. За собою потянул туда и своих друзей… В их обязанности входило патрулировать ночами отдельные улицы и принимать участие я облавах. Но если бы только знали фашисты, как эти хлопцы патрулировали! Они заранее узнавали, над кем из киевлян готовится расправа, и, заступив на дежурство, сообщали об этом обреченным. Некоторых даже сами «арестовывали», выводили за город и отпускали на все четыре стороны. Кстати, именно Шугай вывел из Киева Александра Коротуна, работавшего в облпрофсовете. Ты должен его знать.
— Знаю.
