— Я уже ходил — нет его там. Где-то задержался. Да он человек рассудительный, сумеет вывернуться. Вот я недавно замешкался у Андреевского собора… — И дед стал рассказывать, как в сумерках пробирался он от Днепра на Соломенку. Рассказывал явно с целью успокоить внука, но даже Сергейка заметил бы на его лице глубокую встревоженность.
Странно, что за какую-нибудь неделю Петрович сумел стать родным человеком в доме Химчуков. Без него и Гаврило Якимович, и Олесь, не говоря уже о Сергейке, вдруг почувствовали себя осиротевшими и беззащитными.
— Ну и денек! — выдавил из себя Олесь и прошел в свою комнату.
Когда совсем стемнело, дед позвал ужинать.
— Что-то не хочется.
— Напрасно убиваешься. Даст бог, вернется…
Олесю и самому не хотелось верить, что Петрович исчез навсегда. Просто какие-то важные дела задержали его. Олесь, правда, не знал, какие могли быть дела. А что, если стряслась беда?
Нет, не усидеть в темной комнатушке с такими мыслями. Он вышел во двор, прислонился к груше и стал поглядывать в слепую темноту улицы. Ночь была на редкость тихая, безветренная. Нигде ни огонька, ни голоса человеческого. Лишь на востоке, где-то вдали за Днепром, далекий пожар жадно вылизывал розовым языком низкое небо. Олесь долго смотрел на пламенеющий горизонт, пытаясь угадать: на Печерске горит или за Днепром, в Дарнице?
Наконец пожар угас, а он все стоял во дворе под грушей, стоял, пока не вышел Гаврило Якимович и не сказал:
— Пора бы сдать. Завтра Оксана обещала зайти. Нехорошо перед дальней дорогой проводить ночь на ногах…
Вернулись в хату. Олесь лег, думая о предстоящем путешествии в села. Дневные заботы отступили, мягкая дремота забралась под одеяло… Мысленно перенесся в сырой каменный подвал с низким потолком и рыжими сумерками. За столом из нетесаных досок сидел Петрович…
Петрович и в самом деле в это время сидел в сыром полуподвале за грубым столом. Напротив него — пожилой человек с болезненным лицом, на котором выделялись большие глаза. Именно его и ждал Петрович едва ли не с полудня. Когда большеглазый вошел, еще с порога раскинул длинные руки и воскликнул радостно:
— Кузьма Петрович! Наконец-то! Здравствуй, дорогой!
— Моя фамилия теперь Невский.
— Хорошо, хорошо, пусть будет Невский. А мы уже, не скрою, считали тебя… Дарницкие беглецы такие ужасы рассказывали. Знаешь, тогда за тобой сразу несколько сотен выскочило из фильтрационного лагеря.
— Как видишь, пока жив. А дарничане вам правду рассказывали. Если бы не Днепро…
— А почему же сразу не дал о себе знать?
— Кому? Явочные квартиры ведь провалены. Решил подождать, чтобы дарницкий побег немного стерся в памяти властей.
— Это правильно. Многих беглецов уже в Киеве схватили. А где ты устроился?
— У своего спутника.
— Как он? Надежный человек?
— Без сомнения.
— В случае чего — надежная квартира подготовлена. На Соломенке. Над Мокрым яром живет один человек… проверенный… Ополченец бывший. Ныне инвалид. Без обеих ног.
— Хорошо. А где же товарищи?
— Их не будет. Хохлов болеет, а Кудряшов сегодня на задании.
— А остальные?
— Это все, что осталось от подпольного горкома.
— Как же это произошло? Предательство?
— И без этого не обошлось. Но сваливать все только на измену…
В комнате наступила напряженная тишина.
— Могу я наконец узнать, что здесь происходит?
— Я и не собираюсь что-нибудь скрывать. Все расскажу, но только прошу: не прими мой рассказ как отчет горкома. Я многого не знаю. О других аспектах деятельности горкома услышишь от товарищей.
— Ну, для чего мне отчет? Я хочу знать правду…
— Тогда слушай. В соответствии с инструкцией, все подпольные райкомы и организации сразу же после прихода гитлеровцев приступили к выполнению своих задач. Правда, на первых порах их действия носили несколько однобокий характер. Мы думали так: поскольку оккупанты еще не успели забрать у населения все радиоприемники и о событиях на фронтах каждый мог узнать сам, основные усилия следует направить на развертывание диверсионной работы. К тому же нужно было время, чтобы привыкнуть к новым условиям ведения агитации…
— Вам со всеми райкомами и организациями удалось наладить связь?
— С большинством, но не со всеми.
— Почему?
— Некоторых из руководителей в Киеве не оказалось.
— Понятно. А как группы выполняли ваши указания?
