— Я предупреждал: у меня дела.
— Что-нибудь случилось, Платон? — примирительно спросил Иван.
— Не мог я раньше: встреча сорвалась бы.
— Какая встреча?
— Вот с этого бы и начинал. У меня только что был разговор… И знаете с кем? С представителем подпольного горкома.
— Горкома?! Да ты шутишь…
— Такими вещами не шутят.
— Боже! Наконец-то мы выбрались на столбовую дорогу!
— Ну, ты, брат, и штучка! — в голосе Миколы восхищение. — Сказал бы, куда идешь…
Впервые за много дней в дом Якимчуков пришла радость. Каждый знал: раз установлена связь с центром, значит, группа выходит на широкую дорогу. Правда, и до этого они не сидели сложа руки. За последние недели вывели из строя городской водопровод, подожгли дровяной склад у Петровского моста, уничтожили провокатора Дриманченко, повредили телефонный кабель Киев — Берлин. Но, несмотря на это, с каждым днем они все сильнее чувствовали себя оторванными от мира. Чтобы вырваться из когтей одиночества, решили вовлечь в подпольную работу новых людей, создать новые группы. Но после того как такие группы образовались, еще сильнее ощущалось отсутствие координирующей и направляющей руки. И тогда каждый из них стал с нетерпением ждать случая, когда удастся установить связь с подпольным центром. И вот наконец такая возможность появилась. Как тут можно сдержать свои чувства?
Но Иван оставался безмолвным.
— Ваня, а ты что на это скажешь? — обратилась к нему Олина.
В самом деле, что думает руководитель группы?
— Скажи, а ты уверен, что твой собеседник — действительно представитель центра? — вместо ответа спросил у Платона Иван.
— Еще бы!
— Но ведь всем известно, что горком уже не существует. Горком разгромлен… Ты сам принес известие о гибели товарища Шамрилы.
— Значит, на место погибших встали другие.
— Кто они, эти другие?
— Анкет их я не читал.
— Чего они хотят?
— Чтобы мы влились в общегородскую подпольную организацию.
— Откуда там о нас знают?
— По делам, наверно.
Иван задумался. Его не очень обрадовало сообщение Платона, больше того, он даже немного испугался. Но как высказать свои сомнения и в то же время не разочаровать своих сотоварищей?
— Не знаю, существует подпольный горком или нет, но меня тревожит, что на наш след напали. Это — опасный признак, скажу вам откровенно. В один прекрасный день нас с таким же успехом может «разыскать» и гестапо. Короче, я не вижу причин для радости.
Комната вдруг показалась присутствующим совсем темной. Даже папироса в руках Платона как будто померкла.
— Что же делать?
— Ждать. Нужно как следует удостовериться, прежде чем открываться.
— Но сколько же можно ждать? — Платон вызывающе огляделся. — Такой случай не скоро представится.
— А где гарантия, что мы завтра не окажемся в гестаповском застенке? — повысил голос Иван. — Я спрашиваю: честно или нет выполняем мы свои обязанности?
— Тут двух мнений быть не может.
— А если так, то с не меньшим успехом мы можем и в дальнейшем выполнять свой долг. Без всяких сомнительных: связей. Не мне судить, что творится в горкоме, но там происходит что-то непонятное. Измена за изменой, провал за провалом… Сколько уже людей напрасно погибло! Может, наше счастье как раз в том, что мы не были связаны…
— Ты что же, не доверяешь горкому?
— После истории с Дриманченко мне трудно кому-либо верить.
— Ну, о Дриманченко лучше не будем говорить. — Платон с такой силой затянулся дымом, что из цигарки посыпались искры.
— Это почему же не будем говорить?
— Поспешили мы с Дриманченко… Надо было хорошенько проверить, а тогда уже и… Сомнения мучат меня, понимаешь? А что, если мы невинного человека сгоряча угробили? Помнишь его последние слова?
— Нашел кого слушать. Чтобы спасти свою шкуру, выдрессированный провокатор что угодно мог сказать.
— Сейчас его можно по-всякому обзывать. Но какие у нас доказательства, что Дриманченко — провокатор?
— Весь город об этом говорит.
— Говорит… Но это все слова. А доказательства? Я спрашиваю: где доказательства? — Теперь уже и Платон повысил голос. И было в его голосе столько невысказанной муки, столько страдания, что даже у Ивана поползли между лопатками мурашки.
— Уж не хочешь ли ты меня обвинить? — прошептал Иван чуть слышно.
— Тьфу, какой вздор! Ну, при чем тут обвинения? Я хочу найти оправдание своему поступку. Я боюсь невинно пролитой крови…
«А все-таки трусливая душонка у Платона! Невинно пролитая кровь…» — Ивану стало смешно.
— Ты просто переутомился, Платон. Пойми, в той драке, в которую мы ввязались, очень трудно определить, какой удар лишний. В таких делах лучше перегнуть, чем недогнуть!
— Ну, уважаемый, такой принцип не по мне!
Назревала ссора. Последнее время между Иваном и Платоном все чаще возникали расхождения. А все началось с того, что Платон однажды отказался пойти на задание. Иван разработал план взрыва только что открытого оккупантами городского радиоузла, но Платон не согласился принять участие в этом деле. Он объяснил так:
