Зал украшен нежными драпировками и цветами. На стенах и потолке – рельефы: бордюры, рамки, завитушки и опять вазы с цветами, только уже гипсовые. Или какие они там? Полупрозрачные шторы раздвинуты, подхвачены плетёными атласными шнурами. Они длинные, их нижние края лежат на гладком паркете, совсем как шлейф моего платья. Сверху – присборенные волнами маркизы.
Всё такое лёгкое, светлое, воздушное. И только за окном играет насыщенными красками осень. Ну ещё и гости выделяются яркими цветными мазками.
Они не толпятся вдоль стен, а сидят на стульях, покрытых чехлами нежного оттенка топлёного молока, украшенных ярко-малиновыми бантами, и все без исключения, развернувшись, смотрят на меня. А я почти не различаю их лиц, но не потому что мне мешает накрывающая меня фата. Как раз от фаты-то я отказалась, и Жанна, Артурова мама, согласилась, сказала, что, действительно, так эффектней, достаточно и цветов в причёске.
Мои рыжие волосы на фоне кипенно-белого платья полыхают огнём. И щёки горят. Как же всё-таки душно! Дурацкий корсет.
Артурчик в чёрном костюме и галстуке-бабочке с непривычно гладко уложенными волосами, аккуратно зачёсанной набок чёлкой дожидается меня возле стола, за которым стоит проводящая церемонию женщина, очень даже симпатичная и приятная, в шикарном, но не слишком ярком платье. Похоже, он ничуть не волнуется и вроде бы даже доволен. Глаза масляно поблёскивают, и чуть кривоватая улыбка, хоть и едва обозначенная, как всегда блуждает на губах.
Я знаю, всё будет хорошо. Мы договорились. Я его не ограничиваю в его сексуальных похождениях, но и он не будет в претензии, когда мне тоже захочется развеяться на стороне. И даже спать мне с ним не обязательно, он не будет настаивать, если только я сама захочу. Но я ещё подумаю.
Нахожу взглядом маму. Она смотрит на меня огромными глазами, мнёт в ладонях салфетку. Опять не может сдержать слёзы, но, боясь испортить макияж, время от времени вскидывает руку и ловит их прямо в уголках глаз, не даёт выкатиться. Свадьба же, и все должны быть красивыми. Но не красивее меня.
Делаю короткие осторожные шаги, шлейф волочётся следом, подол метёт пол. Я боюсь случайно на него наступить или зацепиться, поэтому не тороплюсь, особенно с учётом, что мои босоножки на высоких каблуках. Когда я, меряя их в салоне, немножко прошлась туда-сюда, мне было вполне устойчиво и удобно, но сейчас я боюсь оступиться. Из-за подола, из-за того, что под пышной юбкой совсем не вижу своих ног. Ещё из-за лёгкой дрожи в коленках.
Нога и правда едва не подворачивается. Я успеваю поймать момент и не опереться на неё окончательно. Только чуть-чуть вздрагиваю, замираю на несколько секунд, выравнивая сбившееся дыхание, затем уверенно делаю следующий шаг. И ещё один. А в спину вдруг прилетает, перекрывая торжественные звуки музыки:
– Жень! Стой!
Женя
Я опять замираю, но всего на мгновение. Мне наверняка послышалось, но даже если не так – какая теперь разница?
Шагаю.
– Жень! – раздаётся уже совсем рядом, чувствую горячие пальцы на руке, произношу, не глядя:
– Отпусти.
– Ни за что.
Он поворачивает меня к себе, пытается поймать взгляд и собирается ещё что-то сказать, но я успеваю раньше:
– Замолчи.
Это «ни за что» – просто пустые слова. Не желаю их слушать, и сама ничего не хочу объяснять. И даже музыканты реагируют на моё восклицание, прекращают играть, и в полной тишине я повторяю:
– Отпусти.
Даже не думает.
– Жень, ну чего ты творишь? Зачем?
Мы всё-таки встречаемся взглядами, и тщательно выстраиваемые мною заслоны, позволяющие сохранять спокойствие в течение трёх последних дней рушатся, разлетаются в прах всего за один миг.
Зачем?! Слова вырываются сами, даже если бы захотела, я не смогла бы их удержать.
– А тебе-то какое дело? Ты у Лиды разрешения спросил? Тебе, вообще, можно находиться здесь? А вдруг ей это не понравится, и с ней опять что-нибудь случится? И её опять придётся жалеть и успокаивать. А вот меня не надо… жалеть. И я не настолько жертвенная и доблестная – не спасаю, не прикрываю. Никого и ни от кого. И уж точно, не заменяю.
Голос истончается с каждой фразой, я физически ощущаю, как он натягивается, дрожит от напряжения, становится всё выше и почти срывается на последнем слове. В горле саднит.
– Жень, прости. – Он придвигается ещё ближе, почти вплотную, говорит негромко, но уверенно: – Такого больше не будет. Ты не защита. И не замена. Я…
– Ну хватит уже! – разносится по залу громкое и раздражённое. – Может, найдёте другое место для своих объяснений?
Кажется, это Жанна. Скорее всего. Но мне всё равно. То, что находится вокруг внезапно отодвигается куда-то вдаль, размывается, заглушается, перестаёт иметь значение. Вижу только его. Рому. Чётко проговариваю в уме имя, вслушиваюсь, жадно всматриваюсь в лицо.
Мне, действительно, не мерещится, не снится?
Рома аккуратно разжимает мои пальцы, вцепившиеся в свадебный букет, тот выскальзывает из рук, падает на пол, откатывается в сторону.
Откуда-то доносится всё тот же голос:
– Артур! А ты почему стоишь и молчишь?
