Бруни заметила, что Пип и Туссиана крепко держатся за руки. В это странное мгновение, мгновение перед бурей, стоя пред ликом Индари, они словно ощутили, что их судьба – быть вместе, что бы ни случилось! А потом принцесса услышала вой… Он захлебнулся воплем, полным боли, а затем вдруг воскрес из секунды тишины, и умножился. К нему прибавились людские крики.
– Они внутри городских стен! – взревел подполковник. – Все внутрь, забаррикадировать двери!
Испуганный священник замолк.
Выражение лица рю Фринна тут же сменилось на крайне любезное. Он повернулся к священнику:
– А вы продолжайте, Святой отец! Эти двое должны обвенчаться сегодня, иначе Ее Высочество сильно расстроится, а ей это вредно.
И он с обожанием взглянул на Бруни.
Принцесса нашла в себе силы улыбнуться.
Священник задавал вопросы с такой скоростью, что новобрачные едва успевали на них отвечать. Его искаженное страхом лицо было бледно-зеленого цвета.
Неожиданно Григо с силой вздернул Бруни со скамьи и толкнул к ближайшей колонне, поддерживающей храмовый свод. Почти в то же мгновение со всех сторон раздался оглушительный грохот, запахло горячим металлом и зазвенели разбитые витражи. В помещение запрыгнули несколько огромных зверей: медведь, два волка и тигр.
Присутствующие разразились криками ужаса. Гвардейцы образовали кольцо вокруг сбившихся в центре зала гражданских.
Туссиана вскрикнула и попыталась вырвать руку из цепких пальцев Пипа, но не тут-то было. Он дернул ее, как маленькую, и зарычал не хуже, чем ворвавшиеся в храм оборотни:
– Туся, стоять! Я не для того тебя так долго ждал, чтобы уйти от алтаря без жены!
Несчастный священник прыгающими губами объявил их мужем и женой.
А затем Бруни потеряла новобрачных из виду, потому что все происходящее слилось в ужасающий калейдоскоп, из которого ее выдернул голос Григо, раздавшийся у самого уха:
– Я сейчас возьму вас на руки и понесу, не пугайтесь, будет темно и страшно…
– Не пугаться? – дрожащим голосом переспросила принцесса.
Она невольно пыталась прикрыть ладонями огромный живот, а сердце ныло от страха за еще не рожденного ребенка. Словно ответом на страх вернулась боль. Полоснула по низу живота, по ногам…
– Но мои близкие… – простонала Бруни.
– За них не беспокойтесь – гвардейцы их защитят!
– Тогда почему они не смогут защитить меня? – возмутилась принцесса.
– Закройте глаза, Ваше Высочество! – прошептал секретарь.
Она почувствовала, как ее ноги отрываются от земли. От стоящего вокруг непонятного грохота, воя и рычания со слухом творилось что-то не то, поэтому она не была уверена в том, что Григо произнес: «Потому что вы – будущее Тикрея…».
Хан проснулся, будто от толчка. Несколько мгновений лежал, глядя в беленый потолок, не понимая, где находится. И хотя обоняние уже рассказало ему об окружающем, разум категорически отказывался поверить в то, что Зохан Рысяш, рыжий юнец, последний из клана Смерть-с-ветки, добрался до Вишенрога живым и невредимым.
– Не нравится мне все это, – услышал он голос того парня, что вчера показывал ему Ласурскую чащу, Веслава. – С чего это занятия отменили? Мне даже запретили на свадьбу к дядюшке Пипу сегодня идти!
– И завтрак запаздывает… – тяжело вздохнул его друг, Рахен.
– Тебе бы только жрать! – хмыкнул их третий товарищ, имени которого Хан не запомнил – черноволосый человеческий юноша.
Хан повернул голову.
Черноволосый стоял у распахнутого окна и выглядывал наружу.
– Пусто как… – заметил он и обернулся. – Знаешь, Весь, мне это тоже не нравится.
– У меня шерсть вдоль хребта дыбится, – ответил тот. – Прямо чувствую какую-то пакость!
В голове у Хана что-то щелкнуло, и все, наконец, встало на свои места.
– Бешеные, – сказал он и сел. – Бешеные идут на Вишенрог. Наверное, уже близко.
Остальные уставились на него.
– Расскажешь? – осторожно спросил Веслав.
Хан почесал за ухом, посмотрел на Рахена, от которого пахло волчарой, и пробормотал:
– Ты прав, серый, жрать хочется!
– Терпи теперь, кошак, – добродушно усмехнулся тот в ответ, – у нас приказ коменданта – жилые комнаты не покидать. А это значит, что до столовой нам не добраться.
– Жаль, – вздохнул Хан.
Взгляды парней сверлили его так, что он ощущал их физически. Поэтому встал, потянулся и подошел к окну, от которого отошел черноволосый. И не оглядываясь, заговорил. Он рассказал то же, что и Лихо, и принцу Аркею. Но почему-то в те разы на душе было невыносимо тяжело, а в этот она словно капля за каплей, воспоминание за воспоминанием, освобождалась от груза. То ли дело было в понимании, которое он увидел вчера в глазах сверстников-оборотней. Не просто в понимании – в общности с теми, кто тоже терял близких, терял жестоко и страшно. То ли сон придал мыслям окончательную ясность: приказ Дархана Асаша он выполнил, Рубина в безопасности, а это значит, что у Хана развязаны руки для… мести. Как ни силен был его обезумевший брат – он, Хан, с ним справился! Значит, справится и с другими, заберет с собой хотя бы нескольких!
