Он испытующе взглянул на нее, беззвучно разинул пасть, словно соглашаясь, и пулей взмыл вверх. Снег посыпался с камня, нависающего над карнизом, прямо волшебнице на лицо. Она непроизвольно зажмурилась. И не стала открывать глаза. Постепенно звуки отступили на задний план, оставляя шум ветра. Под этими небесами воздух звучал, как орган, и это низкое гудение наполнило тело волшебницы каким-то странным ощущением. Она вдруг почувствовала пространство. Здесь твердое и надежное, там – пустое, воздушное, но оно было везде: под ногами и над головой, справа и слева. Не геологическая опция, не физическая… Магическая.
Собственная Сила, будто разбуженная пением простора, мягко подхватила Вителью под руки и приподняла над карнизом. Всего на чуть-чуть – наблюдающие сверху друзья не увидели, как подошвы сапог Виты оторвались от земли. Но они затаили дыхание, а Альперт не сдержал полного ужаса возгласа, когда волшебница, словно в трансе, шагнула за карниз и повисла в пустоте.
Медленно, будто просыпаясь от тяжелого сна, Вителья развела руки, повернула ладонями вверх. И открыла глаза. Несколько мгновений она напряженно хмурилась, а затем улыбнулась и начала плавно подниматься к обрыву, откуда наблюдали встревоженные «призраки».
Ягорай не дал ей самой шагнуть на каменный край – когда волшебница поднялась достаточно, поймал за пояс куртки и рванул на себя. И на миг она почувствовала страх в его движениях.
– Тяжело с тобой, Вита, – прошептал он ей на ухо и отпустил, как ни в чем не бывало.
– Хоу, Вителья, это было потрясающе! – подскочил к ней Альперт. – Я… Может мне… может я…
– У тебя обязательно получится, Аль! – хлопнула его по плечу Тори. – Когда-нибудь получится, вот увидишь!
Дробуш молчал. Когда Вита посмотрела на него сияющими от собственного успеха глазами, он отвернулся и проворчал:
– Мы волновались!
И ей ничего не оставалось, как только обнять его – нескладного, и поцеловать в щеку.
– Б… больше так не делай, – заикаясь, сказала Виньо, обнимая их обоих. – Это было жуть как страшно.
Ее супруг многозначительно кашлянул, и все вдруг вспомнили, для чего пришли сюда.
Барс уже сидел рядом с погребальным костром.
– Он не будет оборачиваться? – спросила Торусилья.
– Не будет, уважаемая рубака, – ответил Вирош, – так легче.
Он отошел в сторону, где оставил свои вещи, и достал четыре факела. Вытащил из поясного кошеля огниво, высек искру, запалил их и позвал:
– Дикрай Денеш Охотник Мглы, выбери среди друзей тех, кто откроет путь для Тариши Виден Белой Смерти, чтобы она отправилась в дальнюю дорогу с легкой душой, зная, что о ней будут помнить, и во славу Арристо!
На его последних слова Вителья непроизвольно сжала кулаки. После событий в портовом складе вряд ли она захочет делать что-то во славу безумного бога, жаждущего поклонения и крови!
Один из факелов Грой воткнул в землю рядом с тем местом, где сидел Дикрай, и сам застыл рядом с ним.
Барс долго смотрел в огонь. Факел горел чистым пламенем, без копоти, танцующие языки двигались ровно – ветер вдруг стих, будто тоже ждал, какой же выбор сделает Денеш.
Дикрай переступил лапами и боднул головой Гроя в бок.
– Это большая честь для меня, брат, – склонил голову тот, и воткнул второй факел у противоположного угла погребального костра.
Между тем барс подошел к Виньо и ласково обтерся об нее боком.
Гномелла всхлипнула, на миг обняла его большую голову и пошла к Грою, который вручил ей третий факел. А барс развернулся и посмотрел на Вителью.
Они смотрели друг другу в глаза очень долго, и ветер терпеливо ждал окончания безмолвного разговора. Что они говорили друг другу? Просили понимания, прощения, обвиняли? Но о чем бы они ни говорили, четвертый факел Вирош отдал волшебнице, и она приняла его, и встала у своего угла погребального костра, вместе со всеми коснулась факелом политых горючим маслом бревен. Пламя радостно запрыгало по ним, заревело, охватив сразу весь костер.
Отступив назад, волшебница следила, как сгорает тело Тариши Виден, и думала о том, что вместе с ним сгорают и ее непримиримость, и ее сила воли, и ее любовь. Она старалась не смотреть на Дикрая, но даже не глядя на него, знала, что увидит – звериную маску безо всяких эмоций, черные зрачки, в которых бешено пляшет пламя, и навсегда застыло последнее прости и прощай.
Архимагистр Никорин затейливо расписалась в лежащем перед ней документе и ослепительно улыбнулась начальнику Тайной канцелярии, наблюдавшему за ней из волшебного стекла.
– Добрых улыбок и теплых объятий Твоему Могуществу! – воскликнул тот. – Не желаешь ли позавтракать со мной?
Ники с сомнением покосилась на груду бумаг. Все они требовали рассмотрения, но после Бунта бешеных у нее совершенно не было возможности заняться делами. Секретарь Брут был сердит – он не терпел беспорядка и промедлений, – а расстраивать собственного секретаря величайшая волшебница Тикрея не любила.
– И тебе доброго дня, Твоя Светлость, – ответила Ники, – у меня другое предложение – приходи ко мне? Мой завтрак, конечно, отличается от твоего, но мы что-нибудь придумаем.
