Еще? Было и еще, когда в себя пришел. Нахожусь в том же самом бараке, где поначалу притулился. В окно через решетку глянул – метет, света белого не видать. Как красный закат, никакого бюро погоды не надо. Все, думаю, теперь мне отсюда до морозов не выбраться. Такая заварушка в горах – бесплатный гроб с музыкой. А без одежки соответствующей, без оружия, без Карая, без жратвы мне не то что до морозов, до послезавтрашнего дня не докарабкаться. Придется к генералу, если он мне не приснился, на поклон идти. Хотя, честно тебе скажу, уверенности, что здесь, кроме меня, кто-либо живой имеется, никакой у меня в тот момент не было. А тут еще колотун начинается по полной, хотя я все наличные одеялки под себя и на себя нагреб. Правда, как нагреб, напрочь не помню. Получается, надо печурку по новой растапливать и какое-нибудь решение принимать, пока еще силенка какая ни на есть имеется. Настроение, кстати, как ни странно, у меня не похмельное, а довольно бодрое. Я бы даже сказал – боевое. Направляюсь в тамбур за дровишками, а он уже там стоит, ждет.
Омельченко снова уставился в какую-то точку за моей спиной. Тяжело сглотнул слюну, освежая пересохшее от долгого рассказа горло, и до хруста в пальцах сжал кулаки, до того расслабленно покоившиеся на столе.
– Кто стоит? – с нетерпением спросил я, захваченный сбивчивым рассказом. Если слушая Рыжего, я был почему-то уверен, что он способен и не такое нафантазировать, то Омельченко, по моему глубокому убеждению, на подобные замысловатые выдумки был совершенно не способен. Просто по природе своей не способен. Как человек трезво мыслящий, конкретный и, поскольку мне казалось до его побега из кабинета майора, очень осторожный. Да и какой смысл ему морочить мне голову, если мы вот-вот тронемся в те самые места на поиски якобы упрятанного им золота. Тем более мне не терпелось узнать, что же случилось с ним дальше, как он выкрутился из своего почти безвыходного положения, кто стоял за дверью, дожидаясь его появления.
– Хрен его знает, кто он такой, – с раздражением на мое показавшееся ему недоверие огрызнулся на вопрос Омельченко. И явно торопясь закончить рассказ, заспешил, опуская не нужные на его взгляд подробности. – Стоит гад. То ли только что вошел, то ли меня дожидался. Росточком и меня, и тебя помене, но видно, что не слабак. Рожи не разглядеть – капюшон до носа надвинут. На плече «калаш» и карабин, в руках охапка одежи зимней солдатской и сидор небольшой. Потом выяснилось – паек на два дня. И на том спасибо, могло намного похужей быть. Вплоть до ликвидации. А так вроде как заботу проявили. Чтобы возвращаться не надумал. Это я уже потом дотумкал.
– Что именно?
– То, что выбраться мне с тех мест, куда он меня потом завел, очень и очень даже маловероятно. Это они так считали. Для них главное, чтобы меня и близко больше не было. Чтобы никаких следов. Одного только в расчет не взяли… – Омельченко снова сглотнул слюну и отвернулся, скрывая навернувшиеся слезы. Предупреждая мой вопрос, сдавленным от внутреннего усилия голосом продолжил: – Карая не учли. Он тогда не только меня с этого параллельного мира вывел. Арсению до вечного покоя полшажочка оставалось…
Если по порядку – велел мне этот хрен знает кто срочно одеваться и выдвигаться следом за ним. Больше жестами, чем словами объясняет. Получается, что выбора у меня никакого – или под столбик без номера, или скорее делать ноги и не задавать никаких вопросов. Ну а какие вопросы в моем тогдашнем положении? Сам рад слинять побыстрее. Между нами, очень мне эта бывшая территория не понравилась. Я потом так и так прикидывал – получается, легче соврать, чем правду сказать. Расскажи кому, как в голом виде в несуществующей местности под прожекторами стоял, спирт с каким-то орденоносным покойником пил, песни из далекого прошлого по радио слушал – куда меня в таком случае определят? Правильно. На это у них тоже расчет был, если живой останусь. Послушают в соответствующих органах и «скорую» вызовут. На предмет излечения пациента, который, видать, в тайге о листвяк или о камушек темечком приложился, после чего в своем существовании окончательно запутался и несет незнамо что. Мог такой вариант получиться?
– Насчет «скорой» не уверен, но послать вполне могли.
– Хуже, если бы копать стали: что, как, почему? А мне это надо? Как считаешь?
– Доказательств, как я понимаю, никаких?
– Кроме цацки, которую я тебе предъявил, никаких. А она совсем не в мою пользу могла обернуться. Так?
– Что в тайге нашел, наверняка не поверят.
– Ты, я смотрю, тоже не очень веришь.
– Пока верю.
