Арсений долго ещё не мог успокоиться: смутные сомнения терзали его. И больше всего почему-то раздражало предвиденье Араба: "добрым для всех не будешь", и "ты вправе поступать с другими, как они поступали с тобой". Получалось, что Арсений поступил со старцем так же, как поступали с ним самим: и в прокуратуре, и в милиции, и везде, где искал он понимания и сочувствия, и -- не нашёл. Да, старец явно "не в себе" и понять его до конца -- невозможно. А Араб всегда излагает свои мысли чётко и ясно и говорит только правду. Но от этой правды Арсению снова стало страшно, совсем как прошедшей ночью. "Зачем я выгнал старика? А я его по сути выгнал! Он ведь многого не просил. Что со мной происходит? Неужели и я хищник? Кто скажет правду? Смерть, где она?" Он выглянул в окно: может, старец задержался у подъезда? Но там никого не было. Только забытый седовласым музыкантом трёхногий стул одиноко стоял на тротуаре, да невесть откуда взявшийся ветер гнал по земле пыль, песок и мусор.
Они ушли: и музыкант, и старец. Ушли, и на их месте осталась пустота. Пока они были, в мире царили гармония, красота и мудрость. А не стало их рядом, и мир осиротел, опустел, ожесточился.
Всякий, кто в здравом уме, стремится быть возле того, кто лучше его самого.
Арсений открыл окно и, перегнувшись через подоконник, выглянул наружу: никого.
"Только тень промелькнула в сенях, да стервятник спустился и сузил круги".
Ветер свистел, гулял по пустырю. Музыки не было слышно. А может быть, она стала просто недоступной. Ушла туда, где чисто и светло. Тонкому, нежному и прекрасному созданию не выжить в хищном мире: оно в нём -- обречено.
5.10.
Арсений с трудом дождался возвращения Араба.
-- Сразу -- о главном, -- начал тот, едва войдя в квартиру. -- Я нашёл твоих родных.
Арсений присел на кухонный табурет, чтобы не упасть. Он ожидал этого момента весь день, но так и не смог подготовится к нему.
-- Что с ними?
-- Ничего страшного. Живут пока в общине. Работают. Скоро ты их увидишь.
-- Их увезли силой?
-- И да, и нет. Их просто обманули, и это было довольно легко сделать. Человек, сталкиваясь с непреодолимой силой, легко верит в обман, если этот обман обещает ему защиту. Хотя бы иллюзорную. Ощущение защищённости и своей необходимости, важности для других -- это то немногое, без чего человек несчастен.
-- Я не защитил их, -- сказал Арсений. -- Это -- правда. Я их предал -- это тоже правда. Я считал их своими рабами. Захотят ли они вернуться?
-- Ты их ещё раз предашь, если не поможешь им выбраться из паутины.
-- Что надо делать?
-- Не поддаваться эмоциям. Их надо вытащить, потому что они могут просто погибнуть. Они не понимают этого -- понимаю я. Ты говорил, что я -- негодяй.
-- Я этого не говорил.
-- Значит, думал -- не отрицай. Но ты ещё не видел негодяев. Скоро я тебя с ними познакомлю.
-- Зачем они им нужны?
-- Затем, что люди -- самый высоколиквидный товар, -- Араб понял, что Арсений имел в виду. -- И самый высокорентабельный. Но больше не спрашивай меня о деталях: я всё равно не отвечу. Поберегу твою психику.
Арсений нервно закурил, но вопросов больше не задавал: он знал, что Араб точно не ответит. И Араб, исподволь наблюдая за Арсением, сам нарушил молчание:
-- Рабство никто не отменял. Оно только приняло новые формы: замени слово "паспорт" на "клеймо раба" -- вот и всё различие, -- сказал он.
"Раб должен быть клеймён", -- вспомнил Арсений и сказал:
-- Ко мне сегодня приходил тот старец, о котором я вспоминал утром. Он тоже говорил о рабстве. Он просился переночевать, но я не оставил его.
-- Правильно, не впускай в квартиру кого попало: нанесут тебе клопов -- потом не выведешь. А Принцип, -- сказал Араб, -- Принцип -- один для всех, на все времена. У Вселенной нет сынков и пасынков. Нет лицеприятия у Бога. В основе всего сущего лежит один-единственный Принцип: разделение на хищника и жертву, на раба и хозяина. Этот закон посильнее закона всемирного тяготения. Исключения придумали люди. И только ради одного: оправдать свою суть хищника. Людям можно убивать животных -- будто те не испытывают боли. А твою подругу -- совесть -- легко успокоить тем, что люди выше животных по уровню развития. Ну, не смешно ли? А ведь геноцид -- только логическое продолжение этого тезиса. Не лучше ли взглянуть правде в глаза: мы убиваем животных потому, что это необходимо для нашего выживания. Мы созданы хищниками, но у нас есть разум. И этот разум помогает найти оптимальное число жертв нашего аппетита. Но нет, не признаёмся даже на исповеди. И знаешь, почему?
-- Почему?
-- Если люди признают это, то они признают и право других поступать с ними так же. Как это ты сам признал вчера вечером. Они признают право более сильного быть их хозяином.
-- Но рабство -- в далёком прошлом.
-- Ой, ли? В далёком прошлом только это слово. А сама основа строя живёт и здравствует. Добавь к паспорту прописку, и ты получишь рабскую цепь.
-- Во многих странах нет прописки.
