Наконец, она увидела искомое и почувствовала всепоглощающее облегчение, которое вынудило её на мгновение расслабиться, и она повалилась на холодную траву. Мирослава вновь содрогнулась от кашля, но потом сцепила зубы и ползком добралась до пустой заросшей норы, спрятанной между деревьев. Она нарвала побольше травы и начала растирать ею кожу со всей силой, какую имела, до той поры, пока не почувствовала, как та стала покалывать. Затем залезла в нору, положила длинные волосы так, чтобы они не соприкасались с телом, и свернулась калачиком. Внутри норы неприятно пахло, сверху торчали корни и сыпалась земля, а под собой Мирослава чувствовала копошение муравьёв. В отличие от всего остального, соседству она даже обрадовалась, а оказаться погребённой или съеденной вскоре было уже не так страшно, потому что она, наконец, обрела подобие тепла. Сил ни на что не осталось, даже на слёзы, поэтому Мирослава прикрыла глаза, желая немного отдохнуть, и тут же уснула.
Богу было угодно, чтобы она проснулась на следующее утро и даже смогла добраться до приюта. Светило тёплое полуденное солнце, опустошённый желудок был не прочь полакомиться сладкими ягодами. Благодаря всему этому Мирослава всё же сумела дойти до дверей приюта. Когда-то она мечтала со всей страстью ребёнка покинуть его и никогда не возвращаться, и тогда она даже согласна была жить в лесу, несмотря на страх перед дикими животными, но когда её мечта сбылась, она струсила и побитой собакой возвратилась обратно. Но пусть ей и было ненавистно почти всё в приюте, умирать она не хотела.
Когда она вернулась, то её даже не стали наказывать за это приключение, потому что она оказалась прикована к постели почти на месяц. Воспитательницы думали, что она не доживёт до своего пятнадцатилетия. Мирослава, не иначе из упрямства, ожидания не оправдала и поправилась. Но болезнь не прошла бесследно — её здоровье ослабло, а сердце порой не слушалось. Но это было меньшим из её бед — после того, как Мирославе исполнилось пятнадцать, она обнаружила в себе ещё один «недуг», который и привёл её той роковой ночью на реку. И после этого ее жизнь уже никогда больше не была прежней.
