Послышался весёлый смешок, в ответ Мирослава со всей возможной надменностью фыркнула, а затем осторожно, без лишних движений поднялась на ноги, игнорируя ноющую боль в мышцах.
Занятая тщательным отряхиванием песка с кожи, она была слишком сосредоточена, чтобы обратить внимание на приближающиеся быстрые шаги, в отличие от её матери, которая с предвкушением протянула:
— Что сейчас будет.
Но потом она посерьёзнела и, внимательно глядя на Мирославу, произнесла:
— Я знаю, какие вопросы ты хотела задать — те же, что глава пару дней назад моему мужу. Но он бы не ответил, потому что не любит связываться с утопленниками. Ими занимался не он. Я вытаскивала тела и переносила их на территорию хозяина леса, как он и велел. Ему было неинтересно, зачем колдун это делает, а я, подражая Николаю, полюбопытствовала. Колдун ночью открывал врата между миром живых и мёртвых, отправляя по тонкой светящейся нити своих жертв туда. Я думаю, что ему что-то понадобилась по ту сторону.
Мирослава застыла с приоткрытым ртом, пытаясь осознать сказанное.
В это же мгновение хозяйка озера, красиво покачивая обнажёнными бёдрами, поднялась на ноги, сделала пару плавных шагов к реке, а затем с силой оттолкнулась, чтобы легко преодолеть расстояние до глубины, нырнуть с головой и исчезнуть, оставив после себя эхо всплеска и, расходящиеся в разные стороны, круги на воде.
Мирослава проводила её взглядом, ёжась на ветру.
— Куда ты? — запоздало вопросила она, но потом отвлеклась на шум, исходящий из леса.
Оттуда тут же выбежал Вяземский, который резко, на пятках, создавая неглубокую ямку, затормозил, чуть не упав носом в землю. Он быстро выпрямился и остолбенел, во все глаза уставившись на Мирославу, которая предстала перед ним абсолютно обнажённая — сорочку во время оборота она порвала, и единственным предметом туалета у неё оставалось платье, которое мирно покоилось рядом с ней на холодном песке.
Слишком уставшая физически и морально, Мирослава даже не нашла бы в себе сил смутиться такой неловкой ситуации, если бы Мстислав не продолжал на неё безотрывно таращиться.
— Может быть, ты отвернёшься? — уточнила она с совсем немного покрасневшими скулами.
— Что? — прохрипел он.
— Мстислав, я обнажена.
— Вижу, — низким, рокочущим голосом протянул он, продолжая пялиться.
— Мстислав, я абсолютно голая! Отвернись! — не выдержав, рявкнула она.
Тот, наконец, опомнился, встретился с ней взглядом и кивнул, поворачиваясь спиной. Мирослава быстро отряхнулась от оставшегося на коже песка и стала натягивать платье, но этот процесс был более медлительным, чем снятие — вдобавок она действовала нервно и суетливо, оттого получалось ещё хуже.
— Я прошу прощения. — Послышалось глухое бормотание.
— Ничего не говори, — попросила она, дрожащими пальцами застегивая пуговицы на груди.
— Прости… У меня не было цели тебя оскорбить или проявить неуважение…
Мирослава с силой зажмурилась, из пальцев у неё выскользнула пуговица, державшаяся на одной ниточке.
— Мстислав, прошу тебя, замолчи! — взмолилась она. — Сделаем вид, что ничего не было, хорошо? Пощади моё достоинство.
— Как скажешь, — ещё более глухо отозвался он.
— Спасибо, — с чувством произнесла Мирослава, справившись, наконец, с последней пуговицей и одёргивая платье. — А теперь можешь повернуться и рассказать мне, зачем ты сюда пришёл.
— Тебя не было больше часа… — привычным спокойным тоном начал он, разворачиваясь к ней, но затем осёкся, пробежался взглядом по фигуре и ещё более спокойно изрёк. — Я не смогу сделать вид, что ничего не было.
Мирослава смутилась и тут же мысленно обругала саму себя. Стоило смущаться тогда, когда представала перед чужим мужчиной голой, а не тогда, когда он смотрел на уже одетую, пусть и таким пронзительным и тяжёлым взглядом, вызывающим мурашки.
Молчание затягивалось.
Мирослава, чтобы не отвечать, стала отряхивать от пыли свой пиджак, заодно проверила наличие портсигара и тубы с мундштуком, затем очень медленно стала натягивать его на себя. Она понятия не имела, как реагировать на слова Мстислава. Да она даже взглядом с ним встретиться не могла!
— Тебя не было больше часа, я пошёл искать, а потом услышал твой крик, — как ни в чем не бывало заговорил он.
Мирослава поспешно кивнула, принимая объяснения, и пошла в сторону лесу. По пути она, не глядя, бросила Вяземскому, который продолжал прожигать её взглядом:
— Я знаю, что нам нужно делать.
Тревога нарастала. В воздухе пахло приближающейся грозой. Чем более нервными становились мужчины, тем спокойнее было Мирославе. Когда другие начинали паниковать, её всегда в противовес настигало умиротворение. При осторожных взглядах в сторону Мстислава, она приходила к выводу, что и его тоже.