— Это произошло в первый раз накануне моего пятнадцатилетия, — всё ещё хриплым голосом начала Мирослава, а затем прокашлялась. — В полнолуние я встала с постели и в ночной рубашке отправилась к реке, чтобы обратиться, затем очнулась в воде, чуть не утонула, еле добралась до приюта, а потом чуть не умерла уже от болезни. В ужасе, что меня сочтут проклятой, я покинула приют и скиталась некоторое время. Но я сумела выжить, несмотря ни на что, — без бахвальства, лишь констатируя факт, заключила она, укоротив свой некогда самый страшный кошмар до такой степени, что впервые ей было не страшно.
Мирослава не задавала вопросов — за столько лет она уже не надеялась получить ответы, поэтому она молчала, но всё равно ожидала ответов. Материнский взор окончательно утратил свирепость — её глаза теперь заволокла бледная дымка сожаления.
— Оборот происходит, когда у ребёнка начинается новый этап взросления — твой наступил так поздно, наверное, из-за лишений в приюте. — Мать судорожно вздохнула, устремляя взор на реку. — А что по поводу воды… Тебя тянуло к родной стихии, — с печалью пояснила она, вновь начав поглаживать волосы Мирославы. — Все оборотни связаны с лесом, так или иначе как человек с землёй, даже тогда, когда она ему неродная. У тебя, помимо этого, есть связь с реками. Во время первого оборота ты не смогла сопротивляться зову воды, а она была рада поглотить тебя, но не со зла, а из-за того, что она так же страстно, как и ты её, хотела заполучить. Ей неведома злость, но она игривая, жадная и охочая до того, что ей полюбилось. Ты должна была стать сильнее неё, взять под контроль, а не прятаться.
Мирослава тоже повернула голову к воде, которая, словно почувствовав, что речь идёт о ней, заволновалась и волнами потянулась к находящимся на берегу женщинам. Мирослава слишком устала, и возникшее притяжение ей было очень просто игнорировать — впервые она его не испугалась, благодаря словам матери, а строго, насколько ей позвонили силы, отдёрнула, и оно, как нашкодивший щенок, вернулось в свой угол, в верном ожидании предстоящей игры.
— Я не обладаю теми же знаниями, что и глава общины, — внезапно призналась мать, возвращая к себе пристальное внимание. — Он и ему подобные с годами стали лучше разбираться в оборотничестве. Ты должны попросить их о помощи.
Мирослава нахмурилась и ничего не ответила.
— Ты упрямо поджала губы, — заметила хозяйка озера. — Чем они тебе не угодили? Или только глава отличился? Он редкий упрямец.
В ответ Мирослава дёрнула головой.
— Ничего такого.
— Никогда не смей врать матери! — сурово припечатала, собственно, её мама, а после того как получила послушный кивок, неожиданно заискивающе и мило полюбопытствовала. — Неужели глава люб тебе?
— Нет, конечно! — тут же возмущённо воскликнула Мирослава в ответ, резко садясь и откидывая платья на песок. — Что ты такое вообще говоришь?
С поспешной суетой пытаясь подняться на ноги, она, конечно, позабыла о недавнем обороте, и, пробежавшие колючей болью по всему телу иголки, вынудили её зашипеть и плюхнуться обратно на песок.