— Потому колдуном и назначают мудрого человека, — отозвался Ииро. — Ингрид — идеальная кандидатура, в отличие от того, кто всё это затеял непонятно зачем.
У Мирославы было предположение, потому что иных причин она не видела.
— Наверное, сообщник задурил ему мозги, и тот тоже возжелал достать из загробного мира чью-то душу, — вслух высказала она свою мысль с нескрываемым сожалением.
— У колдуна был сын, который не пережил оборота, — вдруг произнёс Эрно. — С тех пор он недолюбливал Мстислава. Обращение — процесс непростой и летальный исход до сих пор иногда происходит — особенно когда ребёнок, не слушая предостережений, сам пытается обращаться.
Мирослава почувствовала, как сердце болезненно ёкнуло. До такого пути колдуна довела самая настоящая трагедия, способная и сильнейшего человека сломить.
— Мирослава, как так вышло, что хозяйка озера охотно поделилась с тобой этой информацией?
Вопрос Вяземского немного её взволновал, но вопреки здравому смыслу и правде, которой она всё равно собиралась с ними поделиться, ответом её было гордое:
— Потому что, будучи женщиной, тоже возможно получить информацию. — Вскинула она подбородок.
— С недавних пор я и так в этом не сомневался, но спасибо, что вновь убедила меня в этом, — с непробиваемым спокойствием кивнул он.
Мирослава сделала паузу, ожидая, что он что-нибудь добавит, но вместо нужного, он произнёс:
— Продолжай.
Она внезапно почувствовала себя неловко из-за этой ребяческой попытки что-то доказать.
— Благодаря тому, что удалось выяснить к сегодняшнему дню, я могу сделать вывод, что убийца маниакально стремится достичь желаемого. В доме у колдуна он мог забрать необходимые для одурманивания травы, ленты, но туристы уже покинули село, значит, его жертвой будет кто-то из местных, а это очень плохо — мы не можем точно знать, кого он выберет, — мрачно резюмировала Мирослава, сплетая и расплетая пальцы рук на коленях под столом.
— Почему ты решила, что убийца обязательно мужчина? — заинтересовался Ииро. — Если приезжие убивали себя сами, то тут даже не нужна никакая физическая сила, поэтому вполне возможно, что убийца — женщина. С твоего появления мы как-то совсем отбросили нашу первую версию.
— Какую? — уточнила она, игнорируя его первый вопрос.
Это знание было интуитивным, почему-то Мирослава верила, что будь виновна женщина, то она бы либо уже добилась своего, либо действовала куда более тихо.
Вместо Ииро на её вопрос ответил Мстислав:
— Мы подозревали, что убийца — женщина. Её нередко можно было увидеть гуляющей ночью по лесу, поэтому сначала мы думали на неё.
— А как её зовут? — с нехорошим предчувствием спросила Мирослава.
Вяземский смерил её любопытным взглядом.
— Александра. Она живёт недалеко от кладбища. Ты её откуда-то знаешь?
Ощутив дурноту, она слабым голосом призналась:
— Помнишь моего свидетеля, который указал на Чацкого?
— Только не говори…
— Так вот, это она.
— И ты молчала? — возмутился он, резко поднимаясь на ноги.
— Откуда же я знала, что вы её подозреваете? — возмутилась она в ответ, вскакивая следом. — Ты ведь не делился со мной своими заключениями!
— Ты тоже не спешила делиться своими истинными мотивами приезда сюда! — многозначительно подчеркнул он, отворачивая голову.
Мирослава не поверила своим ушам и почти увидела со стороны, как побледнела. Пусть она и не планировала скрывать правду о себе, но услышать об этом так неожиданно и прямо тоже не была готова.
Она сумела возвратить себе внимание его глаз и только после этого с волнением спросила:
— Ты догадался?
Вяземский снисходительно ей улыбнулся, но улыбка не расслабила напряжённые челюсти и не убрала тяжёлый взгляд, который словно чего-то ждал.
— Это было не сильно трудно после того, как ты на берегу об этом почти напрямик заявила.
Мирослава сделала несколько осторожно вдохов, но не переставала изучающе рассматривать мужчину. Она не могла понять, почему он так недоволен этим открытием.
— Ты не кажешься хоть сколько-то заинтересованным, — ненавязчиво заметила она.
Может быть, у неё слишком большое самомнение? Возможно, Мстислав не должен прыгать до потолка оттого, что она такой же оборотень, как и они? Но пусть и не радость, но хотя бы какое-то светлое чувство?
Глаза Вяземского непроизвольно расширились.
— Заинтересован? Чем? Тем, что, благодаря тебе, в столице могут о нас скорее узнать? Извини, но не вижу в этом ничего интересного.
У Мирославы затряслись руки и подобно цветку стала расцветать боль в сердце — медленно, но неотвратимо. Она второй раз за последние десять минут не могла поверить своим ушам! Ей пришлось отступить от столов и отвести взгляд — смотреть на Мстислава у неё не было ни малейшего желания.
— Вот в чём, оказывается, дело! — нервно рассмеялась она, затем лихорадочно облизнула пересохшие губы и кивнула самой себе несколько раз. — Теперь ты мне стал абсолютно понятен, Мстислав Вяземский.
— Что ты имеешь…
Его хмурый вопрос она прервала резким, грубым и громким восклицанием:
— Замолчи! Замолчи, наконец! Ты уже достаточно сказал!