Затем вода откликнулась на её зов. Поверхность разошлась в разные стороны, выпуская хозяйку озера, которая, увидев дочь, гордо улыбнулась, а затем всплеснула руками, поднимая за собой волны, которые, соприкоснувшись с проходом, потянули его за собой и с громким всплеском забрали его на самое дно.
Хозяйка озера взглянула на дочь и склонила голову.
— Ты справилась.
Мирослава почувствовала неизвестное ей до этого момента облегчение невероятной силой, от которого даже крылья перестали её удерживать. Она из последних сил улыбнулась матери, а затем, покоряясь судьбе и усталости, прикрыла глаза, чтобы без чувств свалиться в воду.
Происходящее в своей жизни Вяземский привык контролировать. Если не лукавить, то не только в своей жизни. Когда он переставал это делать, то обязательно случалась какая-нибудь трагедия. Впервые это произошло после смерти матери. Когда они с отцом её похоронили, им удалось поговорить по душам, и этот разговор вселил в Мстислава надежду. Он решил, что они справятся с этим вместе, и спокойно ушёл, оставив отца. На следующее утро он нашёл его мёртвым.
После этого он больше не планировал давать случаться вещам, которые он не мог удержать под своим контролем. Предсказание вещунья можно было с натяжкой отнести к этой категории, но он решил, что пока волен выбирать себе жену сам и руководить общиной без надзора градоначальника, то может сделать вид, что этот момент находится под его контролем.
Но второй случай всё же произошёл. Он оказался тесно связан с третьим.
Мстислав верил в то, что один из его подчинённых, ребят, щенков, — а если быть откровенным, то сыновей — оказался тем, кого ему не нужно постоянно контролировать. И итог оказался ужасающей: погибли невинные люди, раскололась община, его устои перевернулись. Хотя, возможно, последнее произошло, потому что появилось третье обстоятельство, неподвластное его контролю.
Когда за спиной Мирославы выросли крылья, — немыслимо, невозможно, ведь оборотни никогда не могли обращаться не полностью! Или просто никогда не пробовали? — и она взлетела также естественно, как до этого ходила ногами по песку, он понял, что окончательно утратил контроль, прежде чем погрязнуть в темноте.
А потом он очнулся и через мгновение увидел, как она падает в воду. Он бросился за ней, хотя, как оказалось, ранее, вряд ли она могла утонуть, ведь её матерью была хозяйка озера. Но он всё же вытащил её и не успокоился, пока не услышал, как бьётся её сердце, не почувствовала её дыхание, не увидел, как мерно поднимается и опускается грудь. Словно если бы он этого не сделал, она могла умереть.
Мстислав нёс её к себе домой, желая отогреть, и думал лишь о том, что он снова утратил контроль и чуть не потерял близкого человека!
Но сейчас он крутил в руке её мундштук, смотрел на то, с каким умиротворением она спит, и начал сомневаться в этих мыслях. И окончательно усомнился в самом себе.
После того как Мстислав убедился, что Линнель жив и невредим, а Эрно и Ииро закрыли полуживого и безучастного Петра в участке, а Чацкого у него дома, они отвели не сопротивляющегося Раймо к Ингрид.
Как ни странно, предложила это Александра, которая сочла возможным вариант того, что его опоили так же, как и остальных жертв. Мстислав сам думал об этом. Наверняка также как Эрно и Ииро, но ни один из них не смел об этом заговорить. Каждый боялся того, что это может оказаться лишь бесплодной надеждой. Вяземский никому бы не признался, что он также опасался того, что если окажется, что Раймо действовал по своей воле, он всё же попытается убедить и себя, и других в обратном. Этой мысли, которая, словно взросла в нем, словно ядовитый плющ, огромный сорняк посреди пшеничных колосьев, гниющие корни, он стыдился, но ничего не мог поделать. Раймо был его сыном. Но Вяземский также ничего не мог поделать с тем, что даже несмотря на то, что это был его сын, он в итоге не стал бы назначить меньшую меру наказанию, чем ту, что он заслуживал, если выяснилось бы, что он виновен. Просто в таком случае Мстислав планировал назначить самому себе наказание в двойном объёме. Но не пришлось.
Когда они обратились к вещунье, та призналась, что не может быть уверена так, как им бы этого хотелось. Но тут же добавила, что колдун из соседнего села, ещё не отбывший обратно, в силу большего опыта и знаний, даст им точный ответ. Тот действительно его дал, несмотря на то, что был недоволен ночной побудкой. Раймо опаивали больше месяца, маленькими порциями, которые сохраняли частично ему свободу воли и разум, но все его сомнения и неуверенность в общине, себе и стаи, колдун заменил на решимость и злобу. Он не сделал из него послушную куклу, но отравил душу вместе с плотью.