— Приезжий колдун сказал, что его опаивали больше месяца, — подчёркнуто спокойно заговорил Мстислав. — Все свершения были продиктованы не им, а навязанным чужим мнением. — Он тяжело вздохнул, а затем откровенно признался. — Но от этого ни легче. Теперь неизвестно, сможет ли он оправиться после такого, сможет ли вернуть себя. И всё это с ним случилось, потому что я не заметил, не уследил, не подметил в нём этих изменений. Как я мог? Мне вверили заботу о четырёх мальчишках, а я не справился…
— А ты стал им отцом, — ласково поправила его Мирослава, придерживая одеялой одной рукой, а другой несмело прикасаясь к мужской руке, на которой бледным напоминанием прошлого отпечатались шрамы от укусов — и ей, наконец, стало понятно чьих. — Мстислав, не кори себя. Ты ни в чём не виноват. Виноваты те, кто это сделал, но сейчас даже это не так важно. Один из них мёртв, а у второго судьба и того хуже. Сейчас важно, чтобы ты понял, что Раймо, чтобы поправиться, нужно не то чтобы ты винил себя, а просто был рядом вместе с остальными ребятами. Поверь мне, он точно знает, как он вам дорог. Просто в какой-то момент жизни обязательно приходят мысли, из-за которых ты начинаешь сомневаться в себе и в близких. Не из-за чьей-то вины, а просто так, это неизбежная боль, которая приходит, когда её совсем не ждёшь. Раймо допустил ошибку: вместо того, чтобы преодолеть эту слабость, обсудить её с тобой, он начал сомневаться в себе и во всём вокруг всё больше и больше, потому, наверное, и стал жертвой этой ситуации.
— Но…
— Не смей! — строго одёрнула Мирослава, вновь спрятав ладонь под одеялом. — Прекрати винить себя во всём. Мстислав, ты что, бог? Откуда в тебе столько уверенности, что тебе всё по плечу? Да вы вообще здесь все такие! Выглядите так, словно вообще не спите и не отдыхаете, а всё только потому, что оборотни. Но вы ведь в первую очередь люди! Раймо был прав. Вас вынудили забыть о том, кто вы — не просто оборотни, обладающие большей силой и выносливостью, а в первую очередь такие же смертные, как и все. Вас вынудили, а вы позволили! Потому что наверняка сами так думали в глубине души. Вы никак не могли до конца принять тот факт, что отличаетесь, ведь вам об этом постоянно говорили, потому и желали угодить даже во вред себе. И вот результат. — Мирослава судорожно вздохнула, пытаясь отдышаться, и покраснела, заметив пронзительный взгляд Мстислава. — Прости, я увлеклась. Просто вдруг подумала об этом…
— Ничего, — хмыкнул он, открыто разглядывая её, но убирая взгляд в сторону, когда он сползал к её оголившимся ключицам. — Я хотел сказать совсем другое, но раз уж ты заговорила на эту тему… — Он сделал красноречивую паузу, дабы насладиться смущением Мирославы, которая не так его поняла и зазря накричала.
— Извини, — повторила она, закрывая ладонями лицо и забывая придержать одеяло. — Так глупо с моей стороны.
Она сначала представила, а потом и вправду почувствовала прикосновение его пальцев, которые отняли её ладони от лица. Мстислав смотрел с мягкой задумчивостью. Он не обратил внимание на это ни на ключицы, ни на обнажившиеся плечи.
— Не нужно. Не извиняйся. Ты всё правильно сказал. К слову, я ведь сам думал о том же. Такие осознания приходят тогда, когда уже становится поздно…
— Непоздно! — пылко возразила Мирослава, сжимая грубоватую мужскую руку своей, а другой всё-таки прихватила одеяло, натянув повыше. — И вовсе не поздно. Всё ведь закончилось и мы живы. Этого мало?
— Ты права, — хмыкнул Мстислав. — Это совсем немало. Но до того, как ты заговорила об этом, я хотел сказать немного другое. Но то, что ты сказала про нас с парнями — это ведь не только к нам относится, верно?
Взгляд Мирославы нашёл точку на пододеяльники, которой она медленно призналась:
— Верно. Я прошла через те же ощущения. Десять лет, которые я прожила, скитаясь, с тех пор как покинула приют, были долгими и не особо радостными. Отдушину я находила в книгах и вере, которая заменяла мне веру в Бога, и она заключалась в том, что мне всё же когда-нибудь удастся избавиться от «недуга»… Так я называла обортничества.
— А чем ты хотела заняться после того, как избавишься от него? О чём ты мечтала?
— Мечтала? — с искренним удивлением переспросила она, взглянув в заботливые глаза Мстислава. — Помимо того, что однажды окажусь здоровой и не проклятой?
Он с иронией кивнул. Мирослава задумалась, но ей не требовалось слишком много времени, чтобы понять.
— Я никогда особо не задумывалась о том, что же будет дальше, и не мечтала ни о чём таком, — ошарашенно призналась она. — Было всегда что-то неопределённое, но очень желанное: найти то, чем бы нравилось заниматься по жизни, потом пойти учиться на какую-нибудь профессию, завести друзей, просто жить без страха…
Она неуверенно замолкла. Неожиданно ей показалось, что всё перечисленное было каким-то ничтожным, глупым, не стоящим внимание… Что это вообще за мечты? Если мечтать, то обязательно с размахом.