— Вовсе нет. — Услышала Мирославы, и она сообразила, что последние слова произнесла вслух. — Это прекрасные мечты — они настоящие, живые, чистые. Ты заслуживала не только их, но и всего остального мира. Не думай, пожалуйста, что с тобой что-то не так.
Мирослава недоверчиво посмотрела на искреннего Вяземского и широко улыбнулась. Надо же! Он просил её не принижать себя. Она отняла ладони из его рук чуть раньше, но сейчас вдруг захотела не только вновь прикоснуться к ним, а ещё сжать самого Мстислава в объятиях — крепких и благодарных. Но это было бы слишком много для одного разговора, если ещё учитывать то, что на ней не было одежды, поэтому она согласилась с ним в другом:
— По поводу всего остального мира… Это, кстати, меня привлекало всегда. Любопытно узнать, что в мир есть ещё. Вдруг окажется, что не только оборотни существуют. Ведь сейчас люди до сих пор о нас не знают наверняка, почти так же, как вы, да и я сама, что уж скрывать, не знала, что, помимо меня, есть женщины-оборотни. — Мирослава вспомнила об Александре и решила, что как сможет, обязательно её навестит. — Поэтому всё возможно.
— Всё возможно, — эхом отозвался Мстислав, глядя на неё с каким-то странным выражением лица.
Внезапно он поддался ближе, и Мирослава застыла, но чьи-то быстрые шаги вынудили его нахмуриться и обернуться.
Мирослава вспомнила об остальном мире и тоже с замершим сердцем ждала того, кто придёт. В дверном проёме возник Эрно, который выглядел испуганным. Мстислав тут же вскочил на ноги.
— Всё хорошо! — быстро предупредил Эрно, вынудив того облегчённо выдохнуть и сесть обратно, но тут же помрачнел и добавил. — Или не совсем.
Он с непонятным подозрением уставился на Мирославу, которая приподняла вопросительно бровь.
— Что случилось?
Эрно поправил очки и, всё так же странно смотря, ответил:
— Мне сказали, что какой-то мужик спрашивает о тебе. Очень активно. Говорят, что он прям яростно интересуется.
Мирослава непонимающе нахмурилась. В этот момент Вяземский сложил руки на груди и вскинул бровь.
— Что это такой за мужик?
И такая же странная интонация. В этот момент она поняла, что было во взгляде мужчин — ревность! Только у Эрно она была немного другой — такую же он порой проявлял по отношению к Мстиславу. А вот ревность самого Мстислава была истинно мужской, и почему-то это очень понравилось Мирославе.
— Как он выглядит? — не особо скрывая своё удовольствие, уточнила она у Эрно, который брезгливо скривился, но всё же ответил:
— Не сильно высокий. Щуплый. Страшный. Темноволосый. Воняет от него чернилами и бумагой.
И Мирославу осенило. Она ощутила, как сердце подпрыгнуло, и, не зная, что делать, снова закрыла лицо, но только теперь одной рукой и застонала.
— Кто-то важный? — деланно небрежно спросил Мстислав, но она не стала отвечать, погруженная в размышления о том, как ей лучше поступить.
— Это ещё не всё, Мстислав, — сказал Эрно, но уже немного иначе — вот теперь стало понятно, что он сейчас огласит то, что его испугало.
Мирослава убрала руки заинтриговавшись. Она уже знала, как выглядит ужас Эрно, его шок и боль. Ей бы не хотелось знать, но так вышло. Но ей ещё не приходилось видеть на его лице панику.
Он сглотнул.
— На улице наши родители…
Наслаждаясь нежной текстурой овсянки, которая так удачно сочеталась со сладким вареньем, Мирослава точно знала, где можно найти Карла — несмотря на его многочисленные недостатки, репортёром он был отменным и его умение фотографировать поражало воображение. Пусть он и искал её, дабы оторвать голову за подставу, которую она ему устроила — он не мог упустить возможность запечатлеть красоту этих мест. У Мирославы и до этого ненароком проскальзывали мысли, что лучше ему бы сюда вообще не приезжать, ибо после сделанных Карлом снимков эти места заполонят туристы, жадные до девственной красоты природы, к вящему неудовольствию общины и, возможно, Мстислава. Но сейчас уже поздно было об этом думать, потому что Карл точно оттирался либо где-то в лесу, либо на озере. Поля, на которых трудились сейчас местные, были слишком далеко для его изнеженной души. Но он и дотуда наверняка должен был добраться, потому что он, да и Мирослава не понаслышке знали, как сейчас популярно печатать в газетах, с прилагающимися живыми фотографиями, рассказы о быте и повседневной жизни. Читателей привлекала красота кадров, в которой они сами, так или иначе, узнавали себя.
Мирослава малодушно надеялась, что он доберётся до гостиницы, где его внимание надолго захватили бы местные украшения, или он мог бы стать свидетелем выступлений хора, и его это наверняка вдохновило бы на статью. Всё бы это отвлекло его от внимания к самой Мирославе, которая после последней новости Эрно не могла больше ни о чём другом думать. Мстислав, услышав же это, даже не изменился в лице, но тут же расправил плечи, словно возвращался к своему образу главы — уверенному и непоколебимому, готовому отстаивать честь своих людей.