Ничего удивительного. Мать, разумеется, обратилась в полицию и сообщила о её исчезновении… А тот журналист наверняка рассказал полицейским не только о Леоне, но и о светловолосой немецкой девочке. Копам оставалось лишь сопоставить факты.
Родителей доставили в надувной шлюпке с подвесным мотором к «Океанскому скауту», и они поднялись на борт. Карима не знала, что им сказать. Не исключено, что от появления этих двоих – Натали и Вольфганга Виллберга – всё станет ещё хуже.
Первым Карима обняла отца. Всё-таки она рада его видеть!
– Ты прилетел сюда! Но… что без тебя будет делать Ханна?
– Позанимается греблей и скалолазанием в одиночку, – улыбнулся отец, прижав дочь к себе. – Я так рад, что ты цела и невредима! Когда твоя мама мне позвонила, я опасался худшего.
Хмурая мина матери не сулила ничего хорошего:
– Карима, будь добра объяснить, что ты…
Кариму пронизал холод, сковав ей губы. Там, в глубине, Леон боролся за жизнь – она ни на секунду не могла об этом забыть, и сил спорить с матерью у неё сейчас не было. Но надо как-то объяснить, что произошло – хотя бы попытаться.
Краем глаза она заметила, что Билли и Джулиан деликатно разошлись по каютам.
Когда мать договорила, Карима, глубоко вдохнув и выдохнув, посмотрела ей в глаза:
– Прости, что мне пришлось взять машину. Но другого выхода не было. Помнишь Леона Редвея, одного из юных водолазов? Мы познакомились с ним на подводной станции. – Мать открыла было рот, но тут же закрыла и лишь кивнула. Карима коротко и без эмоций рассказала, почему Леон бежал и что он выяснил об ARAC. – Я помогала ему, пока он был в бегах, потому что не могла бросить его в беде. Можете меня за это наказать, если сочтёте нужным. Но сначала задумайтесь – а как бы вы поступили в такой ситуации.
Дочь и мать молча глядели друг на друга, и Кариме показалось, что мать ещё ни разу на неё так не смотрела. Без досады, без осуждения. С лёгким удивлением. Как на взрослую, с которой только что познакомилась.
– Думаю, я поступила бы так же, как ты, – спокойно сказала Натали Виллберг. – По крайней мере, надеюсь, что у меня хватило бы на это смелости.
Карима выдержала её взгляд – и вдруг почувствовала, как её злость, которая так давно её грызла, а теперь вдруг отпустила, испаряется. Сейчас – и, возможно, навсегда.
Есть вещи и поважнее.
– Ну хоть вода тёплая – а то бы у нас уже пальцы отмёрзли, – сказал Тим, и Леон кивнул. Он направил луч фонарика на мёртвую панель управления, скользнул по стенам кабины и посветил на воду, уже доходящую им до колен. Она мерцала желтовато-серым – типичная для гавайских «чёрных курильщиков» смесь тяжёлых металлов, нагретая раскалёнными жидкими породами из недр океана, вырвавшаяся из жерла наверх и разбавленная ледяной водой глубин.
«Морей» затрясся, и по воде пошла рябь. Ещё один толчок – уже второй за короткое время. Они затаили дыхание, и Леон непроизвольно взглянул через купол вверх. Нависший над ними обломок сдвинулся. Он опустился ниже… ещё ниже… и замер. Под него протиснулось крупное тёмное создание и отшвырнуло тяжёлую железяку словно зубочистку. Леон с Тимом оторопело уставились в иллюминатор, прислушиваясь к доносящимся снаружи щелчкам, будто кто-то цокал языком: такие звуки издаёт кашалот, чтобы сориентироваться в глубине.
– Это Шола! – воскликнул Леон, увидев всего в нескольких метрах от них узкую пасть кашалота с белой каймой. Голова Шолы приблизилась к ним на расстояние вытянутой руки, и «Морей» снова затрясся. Но на сей раз это было не моретрясение. Шола ударила их сбоку, толкнув широким угловатым лбом.
– Она пытается нас освободить, – пробормотал Тим, сосредоточенно наблюдая за молодой самкой кашалота. – Может, у неё получится: она уже почти взрослая и сильнее, чем мы можем представить.
Леон напряжённо всматривался в иллюминатор:
– Главное, чтобы она сама не запуталась в стальных тросах!
– Можешь сказать ей, чтобы была осторожна?
– Да. Если она на нас посмотрит. – Леон постучал по стеклу, чтобы привлечь внимание Шолы, и стал жестикулировать, а Тим светил ему на руки фонариком; Билли использовала те же жесты долслана, которыми официально изъяснялись Леон и Люси.
Шола немного отплыла, будто напуганная предостережением; потом щелчки участились и стали громче – она вернулась, чтобы попытаться снова.
Но и на этот раз у неё ничего не вышло, и вскоре она пропала из виду – наверное, вернулась на поверхность.
– Может, нам… – начал Леон, но вдруг осёкся. Он кое-что почувствовал. Нечто до боли знакомое – мысленное прикосновение, будто кто-то ласково провёл по его коже кончиками пальцев.
– Что такое? – Тим схватил его за руку. – Ты что-то слышал?
– Люси, – прошептал Леон, и тут ему в голову хлынули слова.
Леон страшно обрадовался. Неизвестно, как ей это удалось, но его напарница здесь!
