Зов глубины полностью

Напарница мысленно выразила одобрение. Ещё бы – осьминогам свойственно скрываться на дне.

Но действительно: куда им потом податься? Где в этой бесконечной тьме кроется разгадка? Как же он не сообразил прихватить скутер: без техники огромное приостровное пространство вовек не обыскать!

– Леон, мы готовы всё обсудить. Хочешь связаться с кем-нибудь на борту?

Ему страшно хотелось поговорить с Тимом, всё ему объяснить, но делать этого ни в коем случае нельзя: иначе он, чего доброго, поддастся на уговоры и вернётся.

– Да, с Фабьенн Роджерс, – объявил Леон.

– Посмотрим, можно ли это устроить, – ответил после небольшой заминки удивлённый собеседник и смолк.

Глубина двести метров. У Леона уже не так бешено колотилось сердце, и он снова начал замечать, что происходит вокруг. Благодаря линзам с усилителями остаточного света он даже в полутьме разглядел, что мимо, широко загребая грудными плавниками и толкая вперёд своё тяжёлое дискообразное тело, проплывает морская черепаха. Разумеется, черепаха тоже заметила их с Люси, но признаков беспокойства не проявляла: врагов у неё не много, и если она будет держаться подальше от рыболовных сетей, то сможет бороздить моря больше полувека.

Ей маскироваться ни к чему – чего не скажешь о других морских обитателях: наручный гидролокатор известил Леона, что они не одни. «Посмотрим, кто там», – подумал он и включил фонарь. А, рыбы-топорики! Леон обрадовался этим лупоглазым глубоководным жителям словно старым знакомым.

– Без своей щёлкалки ты бы их ни за что не обнаружил, – пробубнила Люси, чтобы скрыть, что не заметила рыб-топориков. Спина у них тёмная, и сверху их не видно. Но даже при взгляде снизу рассмотреть их на фоне более светлой водной поверхности практически невозможно: органы свечения у них на брюхе имитируют проникающий с поверхности свет, скрывая их очертания. Этой уловкой пользуются многие обитатели сумеречных глубин.

– Леон, Фабьенн Роджерс готова с тобой поговорить.

Леон чуть не вздрогнул, и сердце у него снова учащённо забилось. Надо же, ему и правда организовали разговор с ней! Так серьёзно отнеслись к их с Люси побегу?

– Доброе утро, – раздался её низкий хрипловатый голос. – Леон, я предпочла бы побеседовать с тобой на борту. Я сейчас возвращаюсь на «Фетиду» – ты мог бы зайти в десять ко мне в кабинет.

– Увы, не получится, – ответил Леон, радуясь, что благодаря дайвпаду его голос звучит твёрдо и уверенно. И что рядом Люси: её молчаливое присутствие согревало его и давало чувство защищённости, как если бы его держал за руку любимый человек.

– Тогда изволь объяснить, почему ты нарушил моё распоряжение. Я велела не выпускать Люси из бассейна, и на то есть веские причины.

Леон вновь ощутил прилив гнева – сильнее прежнего:

– Миссис Роджерс, что за пробы брали у Люси ваши люди? Для чего вообще нужна эта «процедура»?

– Леон, ты знаешь, что Люси не обычное животное, какие встречаются в природе. Это мы её создали, и у нас есть полное право брать у неё анализы клеток и проводить исследования. И не только это, Леон. Люси принадлежит концерну ARAC. Поэтому ты немедленно её вернёшь. Иначе мы расценим твой поступок как кражу и обратимся в нашу службу безопасности.

– Разумное существо не может принадлежать людям! – выпалил Леон и отключил ультразвуковую связь.

Он не сомневался, что на борту «Фетиды» для погони за ним уже готовят батискаф.

Охота началась.

Она не может улететь, не выяснив, что случилось с Леоном.

Карима разработала тысячу планов и девятьсот девяносто девять из них отбросила. Остался один. Его Карима и начала воплощать в жизнь.

Утром, пока мать собирала чемодан, девочка, почистив зубы, смешала ночной крем с капелькой зубной пасты и намазала себе лицо. Совсем немного – ровно столько, чтобы придать коже нездоровую бледность.

Потом словно в замедленной съёмке она принялась собирать вещи. Цветочное ожерелье, которое им вручили при заселении в отель – настоящий гавайский лей из жёлтых цветов, – уже немного завяло. Но Карима всё равно повесила его себе на шею в качестве талисмана, а ещё – из-за приятного аромата.

– Вообще-то их надо хранить в холодильнике, – заметила мать, захлопнув чемодан и бросив свой фиолетовый лей в мусорное ведро. – Так, а теперь завтракать!

– Я не хочу есть – у меня живот болит, – соврала Карима.

– Ты что, вчера вечером ела мидии? – неодобрительно покосилась на неё мать. – Ты же знаешь, что мидии есть опасно. – Натали начала читать ей нотацию, что в начале недели морепродукты в ресторанах лучше не заказывать: они просто не могут быть свежими.

– Нет, мидии я не ела, – покачала головой Карима. – И омаров тоже.

– Вот и ладно. – Мать тут же утратила к ней интерес, и они вместе отправились в общий зал, где был накрыт шведский стол. Мать сделала себе бутерброд с сыром, на котором лазером было выгравировано «Доброе утро, миссис Виллберг!», и выпила витаминный напиток, приготовленный в строгом соответствии с её потребностями.