Карима, как обычно, взяла со стойки мисочку с йогуртом и похромала обратно к столу. Опустив ложку в йогурт, она поморщилась и прижала руку к животу, будто ей больно. Но её шоу прошло впустую: мать с сосредоточенным видом пробовала по́ке – сырую рыбу с морскими водорослями, кунжутом и растительным маслом.
– Пожалуй, включу эту закуску в меню нашего ресторана: к нам иногда приходят японские туристы – им понравится.
Ну что ж, значит, придётся пустить в ход тяжёлую артиллерию. Отодвинув йогурт, Карима снова прижала руки к животу и застонала.
Всё напрасно: как раз в этот момент мать повернулась к семье за соседним столиком, чтобы попрощаться. Их весёлая болтовня, наверное, заглушила бы даже крик боли.
Её стон услышала только пожилая пара за соседним столиком. Неодобрительно посмотрев на Кариму, они отодвинули ноги – видно, опасались, что Кариму сейчас вырвет.
– Ещё чаю? – спросила Кариму официантка.
– Mahalo – спасибо, но лучше не стоит. – Карима выдавила жалкую улыбку.
Пора переходить к следующему этапу. Увы, два пальца в рот при свидетелях не сунешь, но, может, обойдётся и без этого. Карима напрягла воображение. Жареные глазные яблоки. Плесень в йогурте. Черви, выползающие из маминого поке… Карима рыгнула, будто её вот-вот стошнит. Это наконец подействовало. Мать резко обернулась, пожилая пара вскочила из-за стола, а трое детей с любопытством уставились на неё, чтобы ничего не пропустить.
– Мам, мне плохо, – слабым голосом проговорила Карима.
Через десять минут она, закрыв глаза, лежала на шестом этаже в постели с позаимствованной в отеле грелкой на животе, слушая, как мать взволнованно разговаривает по телефону. С приёмной отеля. С Шахидом. С папой в Мюнхене. Чуть ли не с самим Господом Богом – кого-то же надо обвинить в случившемся.
– Отдохни часок – может, тебе станет лучше: время до выезда в аэропорт ещё есть, – обеспокоенно сказала она, пощупав Кариме лоб.
Карима тихо застонала, прижав руки к животу. Ей в нос ударил запах лея, всё ещё висящего у неё на шее.
«Леон в беде… Он совсем свихнулся…»
Карима при всём желании не могла представить, чтобы этот высокий спокойный парень вышел из себя.
С Люси всегда было непросто обсуждать места и направления, куда плыть. Стороны света она считала дурацким изобретением, и Леону с большим трудом удалось втолковать ей некоторые географические названия. Его напарница привыкла ориентироваться по рельефу дна, течениям и особому вкусу воды, характерному для определённых областей. Поэтому объяснить ей свой замысел было трудно. Однако Леон всё равно попытался:
Люси не часто упоминала, что общается с другими осьминогами и кальмарами, и Леон всегда с интересом слушал её рассказы. Да, речь о горячей горе, без слов подтвердил он. Лоихи – молодой вулкан; когда-нибудь, через сто тысяч лет, он станет новым Гавайским островом, если сумеет подняться над поверхностью. Пока что верхушка его конуса находится на глубине тысячи метров.
Леон вздохнул. Он терпеть не мог вопросов, на которые у него нет ответа.
Леона беспокоило, что во время первого разговора с Фабьенн Роджерс он упомянул Лоихи. Если она об этом вспомнит, то может устроить ему там ловушку.
Но сначала нужно туда попасть. Прятаться в темноте нет смысла: наверное, экипаж «Фетиды» всё ещё отслеживает их перемещения на экранах, хотя на таком расстоянии уловить эхо их тел уже труднее. Леон то и дело слышал импульсы многолучевого эхолота – они разносились под водой гулкими раскатами «боннннг».
Чтобы сбить с толку экипаж, Леон взял курс на запад: пусть думают, что они хотят попасть через пролив Аленуихаха в тихие прозрачные воды у побережья Кона острова Гавайи.
Леон видел, что Люси устала и долго такой темп не выдержит. А они погрузились всего метров на четыреста – до дна ещё плыть и плыть. Люси срочно требуется передышка: осьминоги не привыкли плавать на дальние расстояния.
