Стиснув зубы, Леон выбрал тенистое местечко неподалёку от длинного дома и начал латать окси-скин герметизирующим составом. Он работал сосредоточенно, не поднимая головы, чтобы не пропустить ни одного повреждения: на глубине шестисот метров даже крошечная течь может обернуться плачевно. А что с дайвпадом? В обычных обстоятельствах его бы починила Паула, а теперь придётся справляться самому. Нужный инструмент, наверное, найдётся только у Длинного Т. – эх, надо было поддаться ему во время игры в баскетбол!
Незнакомый мужской голос с ужасным немецким акцентом вывел его из задумчивости:
– Извиньите, можно вас на пару слофф?
Подняв голову, Леон с удивлением заметил, что солнце уже низко. Он совсем потерял счёт времени. Перед ним стоял мужчина лет пятидесяти с седой бородой и добродушным взглядом. Он был в застиранной джинсовой рубашке с вышитым на грудном кармане солнцем и надписью HALLMEIER SOLAR, шортах и треккинговых сандалиях. Ага, видимо, один из пожилых поселенцев.
– Привьет, я Франц, зови менья Фрэнки, – представился мужчина, нещадно коверкая английские слова. – А ты Леон, да? Пайдьом скорее, к тебье пришли.
– Ко мне?! – опешил Леон. Не может быть – никто не знает, что он здесь! Чёрт, неужели пеленгатор под кожей у Люси до конца не отключился и время от времени передавал данные об их местонахождении?! Кто за ним явился – сотрудники ARAC? Полиция?
Фрэнки пошёл вперёд. Осторожно свернув окси-скин, Леон сунул его в вещмешок и встал.
За тропическими кустами стояла девочка с волосами цвета мёда. При виде неё у Леона пересохло в горле, бешено заколотилось сердце и закружилась голова. Он двинулся к ней, механически переставляя ноги, и если бы наступил сейчас на колючку, то вряд ли бы почувствовал.
Улыбнувшись, Фрэнки оставил их наедине.
Карима запыхалась и вспотела, сандалии запылились, а когда она шагнула ему навстречу, её хромота была заметнее обычного, но глаза у неё сияли.
– Спуск сюда ужасно крутой, – сбивчиво поведала она. – Я вышла из машины, посмотрела вниз и подумала – нет, лучше не рисковать, а то внедорожник перевернётся и покатится под откос. Поэтому я оставила его примерно в миле отсюда и дальше пошла пешком. Уфф.
– Пошла пешком, – повторил Леон, понимая, что кажется Кариме тугодумом. Наверное, он вдобавок ещё и покраснел и выглядит полным идиотом. Он вдруг вспомнил их последнюю встречу, когда Карима, увидев его в окси-скине, застыла, онемев, в дверях шлюза.
Карима и в этот раз потрясённо его разглядывала. Нет, не его, а заляпанную кровью повязку на его левом плече.
– Подожди, – сказала она и, сняв рюкзак, начала в нём рыться. – Я прихватила с собой автомобильную аптечку. Сильно болит?
– Карима, – сказал Леон. Ему просто необходимо было произнести её имя, ставшее для него волшебным словом: иначе он не поверит, что она действительно здесь, что приехала
Вероятно, уловив нечто в его голосе, Карима прервала поиски, выпрямилась и встретилась с Леоном взглядом. Они долго смотрели друг другу в глаза.
– Пойдём на пляж, – тихо сказал Леон, и Карима кивнула.
Леон без труда отыскал дорогу к морю: пассат, постоянно дующий с северо-востока, указывал ему путь.
Солнце почти зашло, и тёмно-серый пляж совсем опустел – даже сёрферов в воде не осталось. Только песок был ещё тёплым. Пока они с Каримой выбирали, где бы присесть, Леон мысленно поискал Люси. Он тут же почувствовал её присутствие – напарница отдыхала.
Сидеть рядом с Леоном на пляже было непривычно, но так здорово! От него пахло морской водой и чем-то терпким, ароматным – соком какого-то растения? Карима сразу заметила, что Леон изменился: держится увереннее, уже не такой застенчивый и погружённый в себя. Покинув станцию, он стал сам распоряжаться своей судьбой, и это пошло ему на пользу.
Они вместе смотрели на море, прислушиваясь к шуму прибоя.
Потом Леон повернулся к Кариме:
– Как ты вообще выяснила, где я?
– На Гавайях не так уж много долин, где живут чокнутые. – Она пожала плечами.
– Вполне подходящее место для таких, как я, – усмехнулся Леон.
Карима улыбнулась в ответ:
– Когда мать заметит, что я взяла машину, то, наверное, выскажется обо мне в таком же духе.
Леон помолчал, глядя на море, а Карима украдкой разглядывала его резко очерченный профиль. Потом он снова заговорил – так тихо, что из-за рёва волн его шёпот едва можно было расслышать:
– Когда я тебя увидел, у меня сердце замерло.
У Каримы сердце колотилось как бешеное:
– Я… я… удивлялась, почему ты больше не пишешь. Но когда ты позвонил…
Он снова посмотрел на неё – в его зелёных глазах читалась озабоченность:
– Из-за меня у тебя будут неприятности.
Они вдруг заулыбались неизвестно чему.
– Знаешь, что я сделала? Притворилась больной, даже симулировала за завтраком приступ тошноты, чтобы мы не улетели домой раньше времени.
Леон улыбнулся ещё шире:
– Ничего себе! Жаль, я этого не видел.
Карима захихикала:
