Обессиленные не просто физически, а ещё и магически, парни вповалку упали на постель, прижимаясь друг к другу и впитывая пробивающую их дрожь. Вдыхая запах близости, мягко целуя опухшие губы. Руки легко и нежно бродили по лицам. Было что-то терпкое и прощальное в этих жестах, и Билл это отчетливо чувствовал, пока злодей аккуратно вышел из него и натянул на них простыню, вновь устремляясь обнять. И обнимать в ответ было не просто приятно, а необходимо. Вцепившись в своего… кого, Билл ещё не решил, пальцами, он почувствовал обжигающую боль под лопаткой. Резко выдохнув, он дернулся в обнимающих руках.
- Что, мой хороший? Что с тобой? – Билла передернуло оттого, что над ним явно издеваются, так ласково спрашивая и прекрасно зная, что он ничего не скажет в ответ. Он двинул плечом, показывая все же рукой куда-то в район горла.
- Но ты… можешь говорить, – тихо и не по-злодейски шепнул его…
- Могу? – отодвигаясь и забывая о боли, резко и хрипло спросил Билл.
- Можешь, – так же резко ответил вернувшийся противник, принимающий правила новой игры, в которой Билл планировал вынуть злодейскую душу, отступая от задуманного лишь на секунду.
- Я хочу увидеть тебя, - мягко попросил он, и сам же отругал себя за просящий тон.
- Не думаю, - ответил отстранённый хриплый голос.
- Трус, - подождав немного, прошипел Билл, отворачиваясь на кровати и скручиваясь от боли, раздирающей его. Его отымел трус, предатель, мелкий злыдень, тварь, которая разбудила в его душе негасимый огонь.
- Билл, я… не хотел, чтобы так произошло, я… Прости меня, если сможешь, я все прекрасно знаю, как мерзко тебе было. Для тебя ведь не имеет значения, что именно я тебе скажу в оправдание, а почему это все было, я постараюсь объяснить. Точнее, показать, потому что говорить тебе… я не имею ни малейшего желания, - Билл развернулся, внимательно слушая. - Я постараюсь все исправить, большее не в моих силах, к сожалению. Если есть что-то, что я могу сделать для тебя, озвучь сейчас, потому что потом встречаться с тобой я не желаю. Все кончилось, в любом случае, больше ничего не будет. Ну, так есть что-нибудь? – Билл, растерянный внезапным и резким вопросом, застыл в ожидании неминуемого конца. - Да… я могу подкорректировать тебе память, чтобы все это тебя не тревожило.
- Память? – вскрикнул убитый Билл. - Ты что, совсем больной? Ты?! Я тебя уничтожу, я тебя… - договорить ему не дали, лишь кинули заклинания недолгого оцепенения.
- Прости. Это тебе, – он поставил два флакона на стол, - я не могу так больше, - сказал злодейский отдаляющийся голос.
Правда, наклонившись к полу, он поднял цветок лилии.
- Ты мог говорить все это время благодаря этому, – кивая на цветок, бесцветно сказало само зло. - Я думал, ты знаешь, - безразлично добавило оно и исчезло вместе с цветком, растворяясь и мешаясь на глазах с тьмой.
*****
Молодой черноволосый парень, сгорбился под тяжестью боли. В руке он сжимал флаконы непонятно с чем, перенесшие его домой в ту же минуту, как он их коснулся. Для него не было звуков, вкусов, запахов, осязания, он глядел глубоко внутрь и презирал себя. Просто за то, что ему сейчас было больно, так больно, что сердце уже молчало. И он знал теперь, что никогда не станет прежним, никогда не поверит людям, и сам будет предупреждать все попытки приблизиться к нему. Билл не чувствовал ничего, кроме пустоты, опустившейся на него в предрассветный час, сжавшей и вылепившей из него маленькую ненужную тряпицу, сотканную из горести и разочарования. Он вновь убедился, что выхода нет, и только туман, объявший его вместо рук того человека, от ощущения реальности которого внутри все обрывалось .
Флаконы жалобно звякнули в дрогнувшей руке. Кто-то, желая утешить хозяина, потерся о голую коленку и мяукнул. Этот звук стал сигналом к действию. Билл начал с остервенением царапать ногтями кожу, пытаясь выдрать бедное животное, не желающее зла. В своем усердии он располосовал до крови все тело, где смог дотянуться, но ничего не добился. Кошки смолкли и, дрожа, забились в укромные уголки, где их бы не постигла страшная участь. Парень пожалел кошек, осознавая краем воспаленного мозга, что эти милые создания ни в чем не виноваты. Их дрожь передалась юноше, который лег и накрылся одеялом, непрерывно стуча зубами. И тихо выл.
Прошло около часа. Билл не смог заснуть, но и не бодрствовал, все ещё находясь в заторможенном состоянии. Флаконы валялись тут же на кровати. Взяв один из них, парень прочитал надпись витиеватым почерком – «Это зелье поможет причинить боль недругу, столь сильную, что хватит на убиение». Примечание гласило, что принять можно самому и загадать образ человека, при этом регулируя силу боли ментально. Билл вздрогнул от отвращения. Нет, он не станет таким, он не будет этого делать. Флакон упал на пол. Брюнет не поленился встать и, подняв злосчастный фиолетовый кусок стекла, кинул его прямо в стену, где тот рассыпался веселыми сине-черными брызгами. Нет, никакой боли!
