Кухня не делает нас сильнее, но во время еды мы можем спастись. При этом мы прекрасно знаем, что, уходя, будем прежними.
Прежними, неужели? Нет, подумала она, потому что кулинарное искусство хотя бы на краткий миг возвращает нам веру в мечту.
Позже к ней постепенно вернутся краски мира, но та трапеза без запаха останется для нее самой ароматной в жизни.
* * *На фотографии, сделанной в начале лета в солнечный день, я стою под цветущим деревом, улыбаюсь, вид у меня довольный. Этот снимок ничем не отличается от всех других моих фотографий. Глядя на него, заподозрить, что я не ощущаю запахов, невозможно. Впрочем, рассматривая фотографии какого-нибудь человека, сделанные в разное время, трудно догадаться о том, что происходит в его жизни. Что же на самом деле фиксируют фотографии?
Вероятно, обоняние – чувство, отсутствие которого у кого-либо заметить труднее всего. Если кто-то не видит или не слышит, окружающие сразу же это замечают. С обонянием дело обстоит иначе. Я знаю человека, который не помнит никаких запахов, потому что с самого рождения не обладал способностью их чувствовать. Это большая редкость. Он сказал, что достаточно поздно, лишь в подростковом возрасте, понял, что лишен обоняния. Ему самому понадобилось много времени, чтобы осознать это.
С детства мы регулярно проходим осмотры врачей, нам проверяют зрение, в случае необходимости исправляют его. Иногда – не так часто – нам проверяют слух и, если надо, корректируют и его тоже. И очень мало кому проверяют обоняние; возможность исправить его остается весьма гипотетической, если вообще существует.
Можно ли написать кулинарную книгу для тех, кто лишен обоняния?
И кто должен ее написать – тот, у кого нет и не было проблем с обонянием, тот, кто потерял это чувство, или же тот, кто, однажды лишившись его, потом вновь обрел?
<p>В Нью-Йорке</p>Принято считать, что смерть ребенка не проходит для родителей бесследно, и многие пары расстаются.
Она помнила голос К., но не ее запах. Тем не менее эта элегантная женщина, любившая окружать себя такими радостями жизни, как цветы и красивая посуда, должна была ценить и духи. Возможно, она пользовалась ими понемногу, на свой манер. Теперь, когда она не могла больше задать К. вопрос, ей приходилось лишь домысливать. Вряд ли это был тяжелый аромат, вроде табачного, удового или запаха кожи, и не пудровый – скорее, нотки зеленых листьев или легкой примеси йода со следами серой амбры.
