Она встретила К. в Нью-Йорке, едва начав свое собственное дело в качестве повара вегетарианской кухни. К. возглавляла большое художественное агентство. Их познакомил программный директор культурного центра в ходе подготовки к одному мероприятию, в котором участвовало агентство К. Она тогда искала какого-нибудь необычного повара, способного прислушаться к идеям одной из ее художниц. Она рассчитывала найти кулинарку, пока еще не очень известную в этой среде, пребывающую на одной волне с начинающей художницей, которую К. продвигала. Во время их первой встречи, оказавшись наедине с этой важной дамой, сделавшей блестящую карьеру, она немного робела. Тем прохладным туманным утром она пришла немного раньше К. и увидела, как та приехала на велосипеде – спина прямая, длинная юбка развевается вокруг ног. Это была элегантная женщина, лет на десять старше ее, сохранившая летящую девичью походку. Они устроились за столиком в углу кафе, и в тесном пространстве между ними моментально возникла близость. Ей тут же стало легко, потому что К. была абсолютно естественна, уважительна и слушала ее внимательно. Она отметила ярко-красный маникюр К., кольцо с серебряной звездочкой на ее мизинце и блокнот, в котором К. делала пометки от руки, а не пользовалась планшетом или ноутбуком. Прохладное освещение кафе придало ей бодрости, и она начала выдавать идеи для проекта, предложенного К., одну за другой. Кафе было маленькое, но гул разговоров посетителей, сидевших вокруг них, не мешал ей. У нее осталось ощущение свежести и запаха жареных кофейных зерен.
С тех пор они виделись по многу раз в год. Каждая их встреча радовала ее, хотя она и задавалась вопросом, за что ей дается такая привилегия. Казалось, что К. специально делает ей заказы на приготовление обедов для частных компаний и без колебаний рекомендовала ее своим знакомым из мира богемы в качестве молодого, талантливого и педантично работающего повара, что позволило ей проникнуть в их среду. Возможно, видела в ней младшую сестру, пытавшуюся освоиться в этом огромном городе, и хотела ее поддержать.
К. была с ней нежна и внимательна, вдруг начинала рассказывать о своей семье или романах, пережитых в молодости, но от нее всегда исходило нечто такое, что подчеркивало харизму настоящей звезды, и было понятно: она из другого мира.
К. в самом деле была звездой. Конечно, продвижение молодых художников было ее профессией, и эту работу она знала в совершенстве. Тем не менее во время вернисажей и коктейлей именно она, совершенно к этому не стремясь, притягивала к себе всеобщее внимание. Такая уж у нее была аура. Ее муж, композитор, сочинявший современную музыку, имя которого более на слуху, чем ее имя, на ее фоне выглядел банальным.
Мало кто смотрится уместно и на Манхеттене, и в Бруклине. К. была как раз такой. Скорее всего, подобное впечатление производила ее кажущаяся беззаботность – куда бы она ни пришла, она везде оказывалась как дома.
Ее забывчивость совершенно необъяснима. Она помнила ее наряды, родинки на правой лопатке, ее шлепанцы и экстравагантные сапоги, но забыла ее духи, и не понимала почему.
К. не только была в ее глазах звездой – вся ее жизнь казалась ей идеальной. Конечно, К. пользовалась культурным и финансовым капиталом отца, знаменитого галериста, но свое агентство она создала сама и сама им управляла. Она была независимой и в то же время женственной, у нее было двое ангельски прелестных детей – сын и дочь, в число ближайших друзей входили университетский профессор-философ и его супруга-кинооператор, снимавшая сюжеты о художниках. К. проводила с ними много времени, они, казалось, так же парили над миром, как и она. Создавалось впечатление, что, в какой бы город К. ни приехала, вокруг нее случаются самые захватывающие события.
И так было до того дня, когда она внезапно, слишком рано ушла – вследствие разрыва аневризмы. Однажды в зимний полдень она упала, собираясь на обед, и никогда больше не пришла в себя.
Дистанция, которую мы соблюдаем по отношению к умершим, всегда оказывается неправильной. Кое-кто полагал, что К. забыли слишком быстро; кто-то не помнил, что ее похоронили совсем недавно; кто-то считал нормальным как можно быстрее забыть о ее отсутствии и заполнить пустоту присутствием других. Что же до нее, то она не могла запретить себе вспоминать К., и мысли о ней навещали ее в самые неожиданные моменты. Обрывки разговоров, развевающиеся на ветру волосы, нежный взгляд, останавливающийся на детях, часто – ее руки с длинными тонкими пальцами и ногтями, каждый раз покрытыми лаком другого цвета. Поскольку в силу возраста друзей она потеряла пока мало, столь частые мысли о К. казались ей естественными.