Зов запахов полностью

Она положила лист на письменный стол и поднесла руку к носу. Кроме запаха собственной кожи и древесной нотки духов, которыми она надушилась рано утром и от которых к этому часу остались одни воспоминания, от руки не пахло ничем. Во всяком случае, не туберозой. Она снова взяла в руки лист бумаги и вдохнула его запах, потом запах конверта из магазина. Ни намека на туберозу.

Она представила себя улиткой, ползущей по прямому и гладкому стеблю туберозы. Подняла глаза и посмотрела на белые лепестки.

И вдохнула полной грудью.

Потом позвала человека, чтобы он ее понюхал.

Возможно ли рассматривать метаморфозу не как адаптацию и не как форму мимикрии, но происходящую исключительно для удовольствия? Может ли дерево превратиться в птицу?

Листья эвкалипта могут стать красным вином. Эвкалипты, растущие вокруг виноградников, выделяют в атмосферу молекулы своего запаха, которые потом оседают на кожице плодов. Затем виноград собирают вместе с этими ольфакторными гостями, и в ходе ферментации насыщенный камфарой воздух передается соку.

Подземные воды устремляются вверх по стволу эвкалипта и, преобразуясь в ментоловое масло, скапливаются в листьях. Те же самые подземные воды поднимаются по другим стволам и превращаются в грозди сочных ягод. В итоге эвкалипт, виноград и человек становятся одним целым.

Интересно, изменяется ли запах, когда происходит метаморфоза? Сохранили ли все эти античные нимфы, превратившиеся во что-то, хотя бы намек на тот запах, которым они обладали, будучи молодыми женщинами? Ио превратилась в корову, и у нее был шанс оставить на земле свое имя, вытоптав его копытами. Но как узнать, что то или иное растение некогда было нимфой, если она не смогла перенести в новое тело свой собственный запах?

«В античные времена люди верили, что деревья, обладающие сильным ароматом, имеют легендарное происхождение. Мирровое дерево было женщиной, возлюбленной своего отца, мята – любовницей Аида, лавр – наядой Дафной, которую любил Аполлон»[17].

«Мексиканские индейцы цоцили постигают мир через температуру; онге, аборигены Андаманских островов, – через запах; бразильские индейцы десана – через цвет. Одно и то же пламя для цоцили – жар, для онге – дым, для десана – цвет»[18].

Попав в аварию, она потеряла не только очки, слетевшие от удара сбившей ее машины, но и обоняние – оно исчезло так же внезапно, как улетает выпущенный из руки воздушный шарик. Она заметила это не тогда, когда пришла в себя в больничной палате, а неделю спустя, когда они с мужем возвращались домой. Неподалеку от их дома росла роскошная мимоза. Подняв голову, чтобы полюбоваться пышными радостно подрагивающими цветами, она была поражена необыкновенной тишиной, исходившей от дерева. Именно в этот момент она поняла, что больше не ощущает запахов. Позже она узнала, что вследствие несчастного случая ее нервная система была расстроена, что головной мозг оказался поврежден. Она не знала, что запахи сродни звукам. Ее мир перестал вибрировать.

Она бросилась на поиски жизни, которую утратила. Признаться в том, что обоняние исчезло, она могла только своим близким и избегала разговоров на эту тему даже с мужем. Как человек, не умеющий читать и при этом надеющийся, что окружающие этого не замечают. Чтобы быть как все. Она всё больше и больше молчала, закрывалась в себе. Вместе с обонянием ушли и слова.