И все же мужчину, с которым она встречалась в частном порядке и свидание с которым считала очень важным, ей раскусить не удавалось. Поняв или, по крайней мере, почувствовав, что он безразличен к духам, она не знала, что ей делать. Это было так, словно она не могла больше использовать свой язык, единственный, которым владела в совершенстве, который был ее средством соблазнения или общения. Она не мыслила себя без духов, но у нее было предчувствие, что, если она надушится, это может оттолкнуть его. У нее появилось ощущение беспомощности. А ведь именно его она мечтала заполучить.
Доверить другу-парфюмеру тайные мысли, терзавшие ее в это время, было невозможно. Она не хотела, чтобы он видел ее обезоруженной; она должна выглядеть королевой, непобедимой королевой. Пока она царствует в ночном Париже, он тоже на пике карьеры, как и создаваемые им духи. Нельзя было допустить, чтобы сообщник заподозрил, будто ее мощь ослабевает из-за того, что он назвал бы любовной интрижкой. Поэтому она смиренно обратилась за советом к тетушке, муж которой происходил из семьи травников. Она погрузилась в розы, ирисы и лилии, в сушеные лепестки и корни, привезенные из Тосканы, тетушкины смеси трав и специй. На протяжении многих дней она ни с кем не виделась и не пользовалась духами, одни смеси трав вымачивала в масле, другие настаивала на спирту. Масляный препарат втирала себе в кожу, несколько капель спиртовой настойки добавляла в ванну. Делала травяные отвары и постоянно их пила. Не зная, каков будет результат, она точно следовала всем инструкциям.
Для нее, как и для ее друга-парфюмера, мир духов не был чем-то поверхностным. Им обоим казалось, что изменение собственного образа или идентичности было не ложью, а способом всегда сохранять свою целостность в зависимости от визави, ночным способом реагировать на видение мира каждого человека. Мираж или театральная пьеса не менее правдивы, чем повседневность без прикрас. С той лишь разницей, что последняя не является ответом никому конкретно и именно поэтому кажется ей проявлением лени. Для нее духи были чем-то большим, чем простая история соблазнения. Каждый аромат она «переживала» изо всех сил, как актриса воплощает роль. Она была телом, воплощающим аромат.
На этот раз ей впервые предстояло сыграть себя саму, без зеркала, которым были для нее глаза окружающих. Она знала, что у нее нет собственной личности, но не считала это чем-то ненормальным. В каждой из ролей, которые она исполняла, была доля правды, позволявшая ей считать себя целиком и полностью той, кого она изображала; ей казалось, что, как только декорации падут и костюмы будут сняты, останется лишь молодая женщина, питающая чувства к этому человеку, чувства, еще не воплотившиеся конкретным образом, существовавшие пока в ее мечтах. Именно с этими чувствами она стремилась слиться с ирисами и розами Флоренции. Она всеми силами старалась впустить духи и все летучие вещества в свое тело, забыть свой собственный запах. Так бывает, когда любовь наполняет человека до кончиков пальцев и он забывает, что влюблен, потому что для других чувств в нем уже нет места.
Заподозрил ли что-то ее друг детства? Конечно. Он понимал хрупкость ближайшей подруги лучше, чем кто-либо другой. Окутывая девушку созданными специально для нее духами, он тайком защищал ее, иначе бы она, даже не испытывая никаких чувств, рисковала погрязнуть во всех этих отношениях. Сердце девушки вмещало очень многое, и именно это привлекало мужчин. Но ни при каких обстоятельствах нельзя было допустить, чтобы они это замечали, – вот почему он создавал для нее все новые и новые духи, стремясь ввести окружающих в заблуждение и заставить их принять ее хрупкость за талант к манипуляциям ароматами.
Он полагал, что она играет с огнем. Когда ей надоест заниматься подобными глупостями, говорил он себе, я создам для нее – лишь для нее одной – пламенный аромат, чтобы ее собственный огонь не сжег ее.
Вечер, когда она принимала его у себя, был дождливым.
Она вышла его проводить и ненадолго задержалась на улице, провожая его взглядом. Мужчина ехал домой на своей машине. Его одежда, наверное, пропиталась ее ароматом, как и бархатное кресло, в котором он сидел. Она умела воплощать в своем теле чувство, благоухающее ирисом, словно зачарованный сад, перед ароматом которого не может устоять ни одна душа. Но в тот момент, когда машина исчезла из поля ее зрения, она поняла одну важную вещь. Ей хотелось наполнить его своим ароматом, и это ей удалось. Но у нее не осталось запаха его присутствия. Она его не чувствовала – не было ни малейшего следа. Он уносил на себе ее запах, а вместе с запахом и ее душу. Вместо нее в галерее Паля-Рояля теперь была лишь теплая пустота.