Пава согласно каркнула и взлетела с моего плеча, нечаянно царапнув коготками. Она укажет путь, поняла я, но поняла также и то, что не нуждаюсь больше в провожатых. Просто знаю куда идти. Мне бы две здоровые ноги, раз уж нет крыльев – но желать это одно, а получить – совсем другое. Я спрятала клубочек за пазуху и сделала первый шаг. Потом ещё один. Не важно, быстро ты идёшь или медленно, главное – не останавливаться.
Вечером меня догнал кот. Он по-прежнему выглядел так, как в последнюю нашу встречу – огромный и пугающий. Но всё-таки это был мой Шмель, и по старой привычке он полез бодать мои ноги, хрипло урча при этом.
– Тебе нельзя туда идти, – сказала я, когда зверь успокоился. Шмель сощурил желтые глаза и уселся намывать гостей, старательно облизывая лапу, а затем прижимая ей ухо.
– Зна-а-ау, – наконец, зевнул он. Потом потянулся так сладко, как умеют одни только кошки и сообщил: – Ухожу повидаться кое с кем. Найду тебя позже, не пер-р-реживай, хозяйка!
Спать, обнимая теплого пушистого кота, было бы теплее, но Шмель не остался, промелькнул среди деревьев и растворился в темноте. Только Пава упорно продолжала держаться рядом, хотя нечем было угостить её. Через три дня я вышла на проезжий тракт. От голода в голове было легко и ясно. Я знала, чем подкрепиться по дороге, но мяса добыть не умела – а именно его мне хотелось больше всего.
– Не подвезёшь ли? – окликнула я старика, правившего полупустой телегой. Тот испуганно глянул на меня, плюнул на землю, скрестив пальцы и стал понукать лошадь. Та, однако, не только не ускорила шаг, но встала столбом, отмахиваясь хвостом от ударов хозяина. Я немного представляла, как должна сейчас выглядеть. Грязные лохмотья перепачканы кровью. От удара в нос под глазами расползлись зеленоватые синяки. Хромая нищенка с вороной на плече – с такой лучше не связываться. Пава закаркала, и у меня вдруг вырвалось:
– Хватит лошадь бить! На нет и суда нет.
Мужик замер, а потом осторожно произнёс:
– Отчего же, садись, только вишь – старушка моя и пустую телегу везти не хочет.
Лошадь покосилась на меня добрым карим глазом, фыркнула что-то, возражая против «старушки». Дождалась, пока я сяду на край, примостив рядом костыль, и затрюхала вперед, напрягая мышцы на подъеме в горку.
– Далеко ли путь держишь?
– Ко двору царя Выслава, – рассеянно ответила я, и возница крякнул:
– Эк ты важная птица! До детинца не довезу, но к городу доберемся завтра засветло.
Я кивнула, наслаждаясь отдыхом, а старик вдруг перегнулся назад и больно ткнул меня в плечо. Вскинулась и увидела, что он протягивает мне луковицу и небольшую краюшку. Руки его были черны от грязи и лошадиного пота, но я взяла угощение и поблагодарила. Пожилой селянин боялся меня, но и жалел тоже. Я свернулась калачиком среди мешков и соломы, отщипывала хлеб крошечными кусочками и думала о своем.
В моей прошлой жизни это состояние холодной отрешенности назвали бы посттравматическим расстройством. Я плохо осознавала происходящее, двигаясь и действуя на рефлексах, преследуя одну цель, которую сама себе и придумала. Доковыляла до детинца из последних сил. Там кто-то забрал у меня золотой перстень, а незнакомый паренёк поднёс воды в ковшике.
– Жива! – голос Ивана громом прокатился по двору, а в следующее мгновение я уже оказалась в медвежьих объятиях царевича. Стиснул меня до хруста, но на ноги поставил бережно – и на том спасибо. Нахмурился и сразу стало ясно, что он имеет в виду: – Мы видели дым.
– Где мои дети? Щукины? – прошептала я.
– Кто где, – отмахнулся Иван как от назойливой мухи. – Тебе отдохнуть с дороги надо, всё потом. Ты моя гостья! Слуги принесут всё, что скажешь.
Я слабо улыбнулась. Показалось, что Иван хвастается своим житьём-бытьём. А и пускай, помыться и поесть мне не помешает. Любопытные девушки взялись мне прислуживать, ахнули изумленно, когда я сказала:
– Сарафаны уберите в сундуки, да принесите мужское платье дорожное, чтобы по размеру мне пришлось. Волосы помогите остричь, да пригласите лекаря, если возможно.
Мне выделили отдельные покои, и я разнежилась, позволив уставшему телу восстановиться. К синякам прикладывала бадягу, а к раздробленной стопе приладила самодельную шину. Царевич не появлялся на женской половине, но однажды вместо знакомой мне девушки пришла она.
Я смотрела и не верила своим глазам – такой дикой, яркой красоты я не видела уже много лет. Пышные черные волосы были заплетены в косу и богато украшены золотом. Девушка была одета в блестящий шелк на восточный манер, а двигалась с грацией хищного зверя. Блестящие темные глаза, обрамленные длинными ресницами, показались огромными, но, присмотревшись, я поняла, что они ловко подведены каким-то пигментом. Спохватившись, закрыла рот и отвела взгляд, а девушка протянула ко мне руки и произнесла с заметным акцентом, но внятно:
– Это ты спасла моего мужа!
По одной этой фразе я поняла, кто передо мной и вздохнула с облегчением. Молодая жена Ивана оказалась не только красива, но благодарна и добра.
– Я Лала.
– Рада познакомиться, ханум, – наклонила я голову. – Зови меня Яга.