– Спасибо, моя славная. Передай Птицелову, что здесь было, если я… Если меня… Одним словом, ему тоже моя благодарность.
Пава пощелкала клювом, что вполне можно было принять за согласие. А может быть, птица просто баловалась. Я погладила её по жестким перьям и медленно пошла обходить двор и дом. Раньше завтрашнего дня мне ничего не угрожает – есть время навести порядок.
Он ехал впереди на приземистой мохнатой гнедой лошаденке. Темно-карие глаза весело сверкали из-под шапки. За ним двигался небольшой отряд степняков. Воины громко переговаривались, то ли шутили, то ли ругались, и от звуков чужой речи руки внезапно покрылись мурашками. Соловей вёл их не под угрозой смерти, не сломавшись под пытками – просто так было проще и выгоднее. С удивлением поняла, что не сержусь. Предать или обидеть может только тот, кому доверяешь.
– Салам, певчая птичка, – сухо поздоровалась я, глядя прямо в глаза Соловью.
– Яга. Вот, встречай гостей. Я при них переводчиком.
Я молча смотрела, как двор наполняется мужчинами. Они вели себя нагло, без нужды опрокидывая корзины, вытаптывая мои грядки, заглядывая в каждую щель.
– Да не смотри так, нынче каждый сам за себя.
Несмотря на тёплую погоду, предводитель отряда щеголял в мехах – шапка с оторочкой, безрукавка. Плоское лицо лоснилось от жира, черные волосы, были убраны в косы, спускавшиеся за ушами ниже плеч. Он что-то шепнул на ухо Соловью, и тот ответил на чужом наречии:
– Эта женщина опасна, ни еды, ни питья от неё брать нельзя. Местные говорят – ведьма.
С изумлением я поняла, что понимаю их речь. Может, внутренний переводчик и не был точным, но смысл улавливался. Степняк приблизился и схватил меня за подбородок. Не показывая страха, я пристально пялилась на него своими разноцветными глазами.
– Бюль-бюль! Испорти ей лицо, чтобы воины не позарились.
Соловей кивнул, глядя куда-то в сторону.
– Что он сказал? – крикнула от отчаяния, просто чтоб не выдать новое умение.
Их вожак молча схватил меня за плечо и толкнул поближе к Соловью. Я невольно попятилась, но бежать было бессмысленно, только раззадорить эту песью стаю. Про себя поклялась: если выбьет хоть один зуб – убью гада.
– Без обид, Яга, – пожал плечами Соловей и коротким точным ударом разбил мне нос. Следующий пришелся куда-то в область глаза. Кровь запачкала одежду – забавно, но именно это волновало меня больше всего. Попробуй отстирай потом местным скудным арсеналом.
– И ногу, чтоб не вздумала сбежать, – сквозь звон в ушах услышала я голос степняка. Один глаз у меня заплыл, но второй видел – им-то я и посмотрела умоляюще на Соловья. Неуловимое движение – и у него в руке появилась небольшая металлическая дубинка с круглым навершием. Любимое оружие душегубов и воров легко было носить скрытно – не меч, чай. Соловей опустил дубинку с размаху на мою ступню – я была обута в те самые кожаные сапоги, что привёз когда-то Иван. Боль была не испытанной ранее – прожив более тридцати лет на свете, кости я не ломала. Упала и не смогла подняться, да и не пыталась. Просто поскуливала от жалости к себе, желая, чтобы всё это оказалось дурным сном.
Степняк легонько попинал мое скрюченное на земле тело, удовлетворенно хмыкнул и обратился к Соловью:
– Узнай, был ли здесь русский царевич с отрядом и куда направился. Мы легко догоним обоз и перебьём их словно овец.
– Вы все сдохнете, чужеземец, – прошептала я, искренне надеясь, что моё предсказание сбудется. – Бесславно, вдали от родных краев. Все до единого.
Сплюнула кровь изо рта и рассмеялась. Мой страх исчез.
– Что она говорит? – визгливо крикнул их вожак, и Соловей поспешно ответил:
– Что давно не видела настоящих мужчин, подобных тебе, потому как в этих краях они подобны бабам и трусливым зайцам.
Степняк захохотал, хлопая себя по коленям, и Соловей кивал, улыбаясь.
– Расположимся здесь на отдых, – наконец, заявил плосколицый, и направился прямиком в мою избу. Подождав, пока он скроется внутри, Соловей присел рядом со мной и помог умыть лицо.
– Не будь дурой, Яга. Если он убедится, что ты безопасна, упрошу оставить тебя в живых. Всё-таки за мной должок.
Его болтовня была топливом для ненависти, бушевавшей внутри, а ещё она позволяла отвлечься от боли. Нога словно горела огнем.
– Помоги снять сапог, – процедила я. Самой бы мне духу не хватило, но тогда пришлось бы резать, когда ступня окончательно распухнет. Соловей издеваться не стал, только издалека слышался глумливый хохот в ответ на мои крики. Когда отдышалась, он всё еще сидел рядом, и я спросила:
– А Иван как же?
– Что Иван?
– Это он тебе жизнь спас, не я. Говорил, побратимы теперь. Вы же за ним гонитесь. Так ты долги раздаёшь, Бюль-бюль?
От восточного варианта собственного имени Соловья слегка передёрнуло, но он равнодушно пожал плечами:
– Он царевич. Не убьют, возьмут ради выкупа. Я его домой и отвезу опосля. О себе беспокойся, Яга.
– Меня уже нет, умерла трижды. В том мире, в этом, а третий раз вместе с Щукой.
– Совсем умом тронулась, – пробормотал Соловей, но я только головой покачала.