– Если уж меня скоро не будет – уважь любопытство, расскажи, что между вами было. Иван привёз тебя раненным, но так и не рассказал ничего толком.
Губы татарина искривились в улыбке. Он помолчал какое-то время, а потом сказал:
– Хорошее было время, а, Ягиня?
Со двора слышались крики скотины и птицы. Перебьют всех – отрешенно подумала я. Воины пользовались случаем наесться от пуза и захватить припасов в дорогу.
– Жрать неси! – донеслось из дома. – Долго ещё ждать!
– Пузо у твоего господина не треснет? – язвительно поинтересовалась я. Соловей возразил, поднимаясь на ноги:
– Я сам себе хозяин. Всегда так было и будет.
Он скрылся в избе, но ненадолго – успела только перемотать потуже ступню полосками ткани.
– Хочет, чтобы ты за столом прислуживала. Поторопись.
– Я ходить не могу! – оскалилась невольно я и добавила: – С чего бы это!
– Лучше бы тебе смочь, – серьезно сказал Соловей и от тени сочувствия, промелькнувшей на его лице, по спине пробежал холодок. Смастерив костыль из жердины, я заковыляла в дом, припадая на больную ногу.
Они сидели в моём доме, за моим столом, а я наполняла их кружки, хромая вокруг, пока степняки насмехались надо мной. Кошки куда-то исчезли, не иначе умница Шмель увёл их. Лишь в глубокой темноте я получила желанную передышку. Воины устроились на ночлег, выставив пару караульных. Как бы я не относилась к чужакам, с дисциплиной в отряде было всё в порядке.
Я пила маленькими глотками ледяную колодезную воду, спрятавшись в опустевшем хлеву, когда ко мне подкрался, тихонько мяукнув, Шмель.
– Котя! Спрятался бы ты от греха подальше.
Суровый мордоворот ластился и хрипло мурлыкал, от чего ледяная глыба внутри начала таять. Внезапно он поскрёб мое предплечье когтями, оставив длинные красные полосы вдоль синей вены.
– Поделись силой, хозяйка, не то пропадёшь, – мявкнул он, и внезапно ко мне пришло понимание что надо делать. У меня не было при себе ножа, но в бане лежала бритва, которой я неловко кромсала свои и чужие волосы. Я дошла туда не таясь. Дозорные проводили меня взглядом, но не остановили.
Кроме бритвы я прихватила небольшую мисочку и немного чистого полотна. Вернувшись в сараюшку, поискала глазами Шмеля. Способность видеть в темноте здорово облегчала жизнь в мире, где основным источником света были солнце и луна. Кот мягко спрыгнул откуда-то сверху и снова нетерпеливо потёрся о мои ноги.
Острое лезвие легко рассекло кожу и с моей руки в миску закапала кровь. Когда набралось достаточно, поставила её перед Шмелем. С одобрительным урчанием кот принялся лакать. Я гладила его по спине, вспоминая, как выкармливала козьим молоком крошечного котёнка. Остальные кошки родились у меня на глазах, но не Шмель. Его я нашла в лесу, еще слепого. Полосатый малыш с круглым пузиком – так и прилипла к нему кличка. Ещё в младенчестве удивляли меня его мощные лапы и необычайная разумность. Он всегда был моим любимцем, хотя не давал другим котам спуску и вечно ходил с подранными ушами.
Шмель допил кровь и поднял на меня голову. Его глаза сверкнули, а потом кот начал расти. Он увеличивался плавно и пропорционально, словно давно этого ждал. Достигнув размера средней рыси, он вытянул когти. Они отливали металлическим блеском, и, когда Шмель, балуясь, поточил их о деревянную балку, на ней остались глубокие борозды. С изумлением я поняла, что его шрамы затянулись, а шерсть стала длиннее и гуще.
– Хор-р-рош? – промурлыкал зверь, и я честно ответила:
– Для меня ты всегда был красивым.
Кот довольно зажмурил глаза, и я почувствовала тёплую волну привязанности, адресованную мне.
– Кто же ты? – прошептала я, любуясь и страшась одновременно.
– Защитник твой, ясное дело, – фыркнул Шмель и направился к выходу, помахивая хвостом.
– Стой! Туда нельзя. Беги в лес, теперь точно не пропадёшь.
Ну, разумеется. Кот и раньше не больно-то обращал внимание на мои слова, не повёл ухом и сейчас. Его мурлыкание становилось всё громче, и мне показалось, что стены и земля вибрируют от этих звуков.
С глухим стуком рухнули на землю часовые. «Спят!», – ахнула я беззвучно. Облизнувшись, кот направился к ближайшему из них, но вдруг замедлил шаг и обернулся на меня:
– Все спят, хозяйка. Те, в доме, тоже.
– Можешь разбудить одного? – я внятно представила Соловья, и кот моргнул сверкающими желтыми глазами в знак того, что всё понял.
– М-м-можно я съем одного? – отзеркалил мой вопрос котяра, и я подняла одну бровь, строго глядя на питомца.
– Ну ясно, мышей тебе теперь мало. Иди уже. Я хочу кое-что попробовать.
Солнце уже окрасило небо в серый цвет, но ещё не показалось над горизонтом. Я закрыла глаза, стараясь не обращать внимания на чавкающие и хрустящие звуки в отдалении, на голод, терзающий желудок, на боль, пульсирующую в ноге. Вдыхала и выдыхала, пока не поняла, что чувствую связь со всем вокруг – ветром, землей, лесом и рекой. Обратила внутренний взор к себе и нашла внутри пламя, обжигавшее сердце. Огонь моей ненависти просил выхода, и я улыбнулась, не открывая глаз:
– Пора тебе погулять.