– Кому может понадобиться поднимать шапку с земли на скачущей лошади! – сердито говорила я, и Забава, спохватившись, прикрывала рот, кивала согласно. На джигитовку она смотрела с восхищением, хорошо хоть, даже мысли не было попробовать так же. В её мире занятия чётко делились на мужские и женские – именно поэтому она была так озадачена грамотой и рисованием, которые были приличны не пойми кому. Решив, наконец, что девице вреда от букв быть не может, Забава отдалась учению со всей душой, не забывая, впрочем, хлопотать по хозяйству.
– Почему ты учишь их одинаково? – спросила я как-то Птицелова. – Помню, что говорил – склонности у них разные.
– Я мог ошибиться, – пожал плечами Радомир, выстругивая острым ножом очередную ложку с затейливо украшенным черенком. – К чему душа лежит они поймут позже, а пока учу их всему, что знаю.
– Столько в них не влезет, – фыркнула я, но колдун оставался серьёзен:
– Не стоит недооценивать их, Яга. Если отпустишь Первака – он отправится в Поднебесную к моему другу. Лу Цзююань обучит его не только мудрости, но и искусству ведения войны. Когда вернется – сможет послужить у молодого княжича Василя или у царевны Василисы.
Столь долгосрочные планы меня пугали. Моим стратегическим пределом было посадить огород, да пережить зиму.
– Мне надо сходить в лес, – заявила я в ответ. – Возьму Муху, больше никого.
– Здесь безопасно, – кивнул Птицелов и вернулся к своему занятию, а я вдруг подумала, что с мужем мне всё-таки повезло.
Здешний лес был непохож на виденные мной ранее. Он был здесь всегда. Собаку, однако, вековые деревья не смущали – очень скоро она спугнула белку, и та запрыгала по сосновым веткам под громкий лай.
– Почто веверицу обижаете? – раздался громкий низкий голос, и я чуть не присела. Из-за деревьев показался Власий. Он опирался на землю посохом, но непохоже было, чтобы могучему старику требовалась поддержка.
– Здравствуй, Яга! – сказал он, подойдя ближе. Муха скулила и прижималась к земле, пока не почувствовала ласковую руку на загривке.
– Ну-ка, ступай гулять, – приказал Власий, и собака стремительно умчалась прочь. – Вернётся, не хмурься. Поговорить хочу.
Я молчала. Старик погладил свою внушительную бороду и заметил:
– Неужели сама ничего не хочешь спросить, Дарья?
Услышав это имя, я дернулась, как от удара.
– Разве не говорят: много будешь знать – скоро состаришься? – я с трудом сдерживала гнев, и мои слова были пропитаны ядом. – Расскажи мне, что сам считаешь нужным, Велес.
В свою очередь Власий поднял кустистые брови, услышав, как я его назвала, и одобрительно хмыкнул.
– Вы с Радомиром – два сапога пара. Непочтительные, но по сердцу мне. Оттого пустил вас в свои земли.
– Не вся правда, – заметила я, и Велес, улыбнувшись, кивнул. Белка, то ли та же самая, то ли другая, шустро взобралась по его посоху, прыгнула на плечо, застрекотала и сиганула на ближайшее дерево. Старик перестал улыбаться и посмотрел на меня в упор:
– Между собой дерутся князья, брат идёт на брата. Многие беды придут на эти земли. Будет и голод, и мор, и войны.
Стало не по себе, и непроизвольным жестом я прикрыла живот ладонью.
– Зачем я в этом мире? Я ничем не могу помочь.
– Ты лишь сосуд, – задумчиво произнёс Власий, и я попятилась, едва не споткнувшись о корень. – Ваш ребёнок – вот что важно.
– Ты его не получишь, – оскалилась я, и трава передо мной вспыхнула пламенем. Власий спокойно махнул рукой и огонь погас.
– Скоро в степях родится великий хан. Хан всех ханов. Монголы завоюют и Китай, и эти земли. Мои земли, хотя времени старым богам осталось мало. Род Птицелова должен продолжиться. Ведающие должны выжить и передать свои знания. Это всё, чего я хочу, Дарья.
– Зови меня Яга, – я наставила на него палец, но рука моя дрожала. – А Радомир знает, что ты притащил меня сюда в качестве племенной коровы? Что, если бы мы не полюбили друг друга? – в отчаянии крикнула я, но Велес оставался невозмутим. Более того, улыбнулся.
– И такое было возможно. Я могу лишь создавать вероятности. Но ребенок у тебя в утробе, а Птицелов – дома. Это радует моё сердце. Не сердись на старика, Дарья. Я желаю вам обоим лишь добра.
Изо рта вырывался пар, мороз пощипывал щеки, но я старалась не шевелиться, чтобы не спугнуть стайку снегирей, прилетевших на мою кормушку. Настоящий резной теремок стоял на одной ноге посреди двора – загляденье. Скрипнул снег за моей спиной, и я сказала, не оборачиваясь:
– Не ты ли говорил, что лесных птиц не надо кормить? А потом сам поставил такой славный домик.
Радек обнял меня сзади – в зимнем полушубке, с выросшим животом я казалась сама себе колобком, но остальные только смеялись над моим ворчанием, когда помогали прикрепить лыжи к валенкам.
– Тебе нравится их угощать, – просто ответил он. С ужасом подумалось: возжелай я жареных соловьиных язычков – принёс бы, не пожалел лесных певцов. К счастью, капризы беременных обошли меня стороной, да и самочувствие было прекрасное на диво: ни тошноты, ни отёков.
– Я всех люблю кормить, – улыбнулась я, растирая покрасневший нос рукавицей.