Стриж коротко, на ходу, рассказал брату о договоре и сегодняшней стычке. При этом он не забывал прислушиваться к каждому звуку и ежеминутно касаться Тени, проверяя, нет ли поблизости Седого или Угря со товарищи. Он бы не удивился сейчас ни брошенному в спину ножу, ни арбалетному болту, ни камню с крыши. Похоже, Хиссу надоело ждать, и он устроил им с братом испытания на полтора года раньше срока.
— Шисов дысс. Надо было убить Волчка.
— Надо, — согласился Стриж. — Что делать будем?
— Что Наставник скажет, то и будем.
До улицы Серебряного Ландыша они, против ожидания, добрались спокойно. Никто их не подстерегал, не плевался отравленными иглами, не науськивал патруль.
Суардцы мирно торговали, гуляли по освещенным жучиными фонарями улицам, употребляли чай с вечерними газетами на открытых террасах рестораций и бросали монетки в берет уличного скрипача. Единственным, кто проявил внимание к двум спешащим по своим делам юношам, был бродячий проповедник.
У подножия статуи Эстебано Первого собралась целая толпа: святоша в потрепанном белом балахоне вещал усталым после рабочего дня ремесленникам и лавочникам о наступающей Тьме, проснувшемся Мертвом боге и забытых заветах предков. Горожане принимали деятельное участие в проповеди: то переиначивали его слова и смеялись, то сочувственно хлопали по спине и предлагали пива из своих кружек, то требовали вместе спеть про веселую вдову.
— …поздно будет! Воцарится на престоле отродье Ургаша, прервется род истинных королей! — надрывно закричал проповедник, хватая дюжего кожевенника за рубаху.
Детина недовольно замычал и отпихнул мелкого святошу. Тот, не удержавшись на ногах, отлетел в сторону, прямо под ноги братьям.
— Вставайте, почтенный.
Шорох ловко подхватил проповедника под мышки, поставил на ноги и хотел идти дальше, но святоша схватил его за рукав.
— Погодите, юноши! Я вижу, Тьма еще не поселилась в ваших сердцах!
Только сейчас Стриж разглядел осунувшееся темное лицо и нездорово горящие глаза проповедника.
— Простите, почтенный, мы спешим, — ровно ответил Шорох и отцепил сухую, похожую на птичью лапу руку.
— Идите на север! Святой пророк покажет вам истинный путь к Свету! Не допустите осквернения родины отродьями Тьмы! — не унимался оборванец.
— Сумасшедший, — пробормотал Шорох, ускоряя шаг. — Да призрит его Сестра.
Он осенил лоб малым окружьем, Стриж последовал его примеру. Дурные, отдающие Хиссовым смрадом слова проповедника гудели и бились в голове, обещая продолжение неприятностей.
Мастер выслушал Шороха и Стрижа равнодушно, словно Посвящение без испытаний и ритуалов — самое обычное дело.
— Никому, никогда. Даже настоятелю Риллаху, — распорядился он. — С учениками разберетесь сами, а Седой вас не тронет.
Стрижа передернуло от обещания, сквозящего в тихом голосе наставника. Не хотел бы он быть на месте Седого, если тот попадется на горячем.
Круживший над парком вокруг особняка ястреб спикировал на ветку платана, аккурат напротив раскрытого окна на втором этаже. А Роне откинулся в любимом кресле и закрыл глаза: от наслоения птичьего и человеческого зрения у него слишком быстро начинала кружиться голова.
— …приятная неожиданность! — донесся из окна кабинета голос герцога Альгредо. — Дру Милль, чем обязан?
— И зачем вам понадобился наш Дракон? — холодно осведомился гном.
Роне нахмурился, а ястреб на ветке приоткрыл один глаз.
Дру Милль врос в пол посреди кабинета, топорща переплетенную цветными лентами бороду и постукивая унизанными перстнями пальцами по рукоятке заткнутого за пояс церемониального кайла. Альгредо, одетый по вечернему времени в бархатный халат, замер напротив него, спиной к окну, в растерянности схватив себя за мочку уха.
— Ваш Дракон? — переспросил он и снова замолчал, но теперь недоумение в его позе и голосе сменилось злостью.
Через несколько мгновений гном кивнул, словно выяснив что-то для себя, и снял руку с рукоятки кайла.
— Да. Просыпающийся Дракон клана Миллей. Помните такого?
— Разумеется, помню. — Голос Альгредо снова был ровен, только напряженные плечи выдавали его гнев. — Окажите любезность, дру Милль, расскажите по порядку.
Альгредо повел ухоженной рукой в сторону низких кресел. Гном сел, удобно развалившись и поставив ноги на скамеечку.
— Бренди? — Хозяин кабинета достал из книжного шкафа начатую пузатую бутылку и два бокала.
— Шестьдесят лет выдержки, неплохо, — кивнул гном.
В молчании Альгредо разлил жидкий янтарь по бокалам, протянул собеседнику. В молчании оба пригубили.
Роне скривился: такая изящная интрига пошла Мертвому под хвост! Наверняка гильдия ткачей наломала дров, уж слишком дру Милль уверен, что его родовую святыню похитил не Альгредо. А было так заманчиво лишить его поддержки не только Первого Гномьего Банка, но и всех горных кланов Валанты — когда речь идет о святынях, гномы на диво несговорчивы и злопамятны.
