– Ты погоди махать, господине. – Неждан встал, повернувшись к купцу. – На что оставаться? Сколько за тыном сидеть будешь, ожидая, что тати с хазарами нападут? День, два, семь? Что высидишь? Только людям да коням на прокорм потратишь. Дядька сей, что от селища приходил, сказал, до Чернигова три дни. Два дни назад Соловьиные люди тут проехали. Стало быть, если нападут, то через день или два, после того как в путь тронемся. Но возница наш, – Неждан кивнул в сторону косолапого обозного, – тут езживал. Говорит, чем дальше к Чернигову, тем селищ больше. Леса не дремучи.
Возница закивал, Неждан замолк.
– И что? – не выдержал Радим.
– Не из лесу, откуда ждём, обоз брать будут, – ответил наконец Неждан.
– Как не из лесу? – ещё сильнее вскинул брови Радим. – А откуда?
– Да что ты мелешь, возгря! – снова махнул купец рукой.
Неждан собрался было ответить, но его перебил поднявшийся на ноги Ингвар, которому брат Парамон перевёл Неждановы слова:
– þorp. Eg myndi gera petta [61].
– Что? – воззрился на него купец.
– Что он крячет-то? – заёрзал старшина.
– Говорит – деревня, он поступил бы так же, – перевёл Парамон.
– Что?! – теперь не выдержал Радим, брови которого, казалось, уже не могли взлететь выше.
– Говори далее, – велел Неждану Парамон.
Тот перемялся с ноги на ногу, почесал затылок и сказал:
– Они весь или малое селище возьмут на копьё и нас в нём ждать будут, когда остановимся коней поить или ночевать. Стало быть, это такое селище будет, вокруг которого по дороге на переход других весей нет.
Ингвар опять заговорил по-урмански.
– Что он опять стрекочет-то? – спросил Радим.
– То и без толмача ясно, – перебил старшина. – Эй, Сивко, – обратился он к вознице, – есть такая деревня, от которой на переход других селений нет?
Сивко опять закивал, тыкая себе в зипун скособоченную бороду.
– Так пройдём мимо! – всплеснул руками купец. – Возьмём запасу больше, коней в ручьях поить будем. А тати пусть сидят дожидаются…
– А не пройдёшь мимо, господине. – Возница встал и снял шапку с лысеющей головы. – На дороге то селище стоит, слева река и луговые низины.
Старшина с Радимом переглянулись, Радим сплюнул.
– Татям о том, что мы знаем, где они нас ждать будут, неведомо, – вдруг твёрдо сказал Неждан. – Потому мы идём в селище, ибо идём до конца. – И он ткнул пальцем в сторону воза, на котором связанный лежал Соловей.
Парамон переводил Ингвару, склонившему слегка вбок голову.
– А у хазар, говорят, кони добрые! – хохотнул Радим. – А возьмём себе коней-то! А, молодцы?
Обозная стража зашевелилась, скрипя кожаными ремнями. Ингвар шагнул к Неждану, положил руку на плечо и, повернув к свету костра, произнёс:
– Höfðinginn. Fólk mun fylgja þér [62].
Радим похохотал ещё, сверкнул глазами в отблесках огня, а потом склонился к Неждану и спросил:
– Только ты мне скажи, раз такой стомыслый, на кой хазарам тот Соловей? Клятва какая или что?..
Но вместо Неждана вдруг ответил купец:
– Серебро. Он им людей сколько лет сотнями продавал, а они перепродавали в трижды дороже. Нет торговли с большей выгодой. И знает он много. Полон с людьми в мешок не спрятать… По славянским землям похолопленных вели. С попустительства воевод, а может, и бояр. А коли он великому князю о них расскажет, сколько голов полетит?
– Так и кончим его! – рявкнул Радим.
– Он и для нас товар, – сказал купец, – на княжий двор.
Старшина шевельнулся и проворчал:
– Чего они его раньше не отбили?
– Пока до хазар в степь ближник добрался, пока всполошил их, пока обратно… А может, и через бояр на нас вышли. Да и хазарскими руками боярам дело сделать скрытнее… – ответил купец, почёсывая бородку.
– Вот псы! – плюнул Радим.
Старшина поводил шеей и сказал, глядя в огонь:
– Коли до Киева с ним доберёмся, нам тати с хазарами мёдом покажутся…
– А потому, – вступил Парамон, – беречь Соловья надо пуще. Он повод князю нам защиту дать.
– Радим, – поднял голову старшина, – браги дай. Осталось, поди?
Радим снял с плеча плоскую берестяную флягу, висевшую на шнуре через плечо, взболтал и передал старшине.
Позже, когда от костра осталась только россыпь мерцающих углей, бессильно спорящих с россыпями проступивших на небе звёзд, Неждан, укутавшись в старый плащ, прижав к себе меч, перед тем как залезть под воз, к сопящему уже Годинко, спросил Парамона:
– А что Ингвар мне сказал?
– Правду, – ответил брат Парамон.
Ехать, зная, что за тобой следят из-за деревьев недобрые глаза, было страшно. Годинко смотрел, как попутный народ, обычно прибивавшийся к обозу, словно чуя беду, таял. Как мужики договаривались о постое для своих семейств до следующего обоза с хозяевами на весях.
Только широкая, потная даже сквозь стёганку спина Радима, мерно качающаяся в седле, урмане в воняющих жиром кольчугах, над которыми вилась мошкара, и Неждан, прямой, холодный, как река весной, внушали спокойствие.
