А вот сулица, которую косолапый Сивко впихнул в потные ладони, это спокойствие теперь разрушила. Древко не было гладким. Оструганная палка с гранёным наконечником легла в руку непривычно и села в душу как заноза, которую он однажды мальцом вонзил в ладонь, когда щепил лучину. И хорошо было, что есть рядом тёплое фырканье Нежданового коня, близость его босой ступни, засунутой в стремя, прежний щит лучника Девятко, простой, деревянный, свисающий с задней луки седла.
Владимирский старшина проехал от начала обоза, где ехали урмане, в конец, шипя возницам, чтоб не сбавляли шагу – деревня за перелеском.
– Ты конным бился? – спросил, повернувшись к Неждану, Радим.
Неждан помотал головой.
– Тогда копьё не бери. Хазарин на коне в поле копьём страшен и страшен из лука. Но если они нас в деревне стерегут, то не знаю, чего ждать-то…
– Смерти их жди, – ответил Неждан.
– Не страшишься? – спросил Годинко, задирая голову.
– За мной правда, чего страшиться? – ответил Неждан. – За мной будь. И щит возьмёшь. Только к себе не прижимай, если бить будут.
– Буду за тобой, – кивнул Годинко и сам удивился тому, что вдруг стал странно спокоен.
Старшина подъехал ближе и сказал:
– Урмане говорят, пока коней у колодца не распряжём, тати бить не будут.
Брат Парамон согласно кивнул и тут же спросил Неждана:
– А ты как бы поступил, будь на их месте?
– Так же, – проговорил Неждан, немного подумав.
Дорога обошла перелесок. Сочные даже в конце лета зелёные луговины расплескались широко и привольно. Блеснула река.
От лугов полого поднимались жёлтые нивы, одним краем упираясь в темнеющий зубчатый лес, а другим почти набегая на тын, огородивший высокие крыши, над которыми курились белые дымки.
– Жирна земля! – цокнул возница.
Годинко покосился на твёрдую дорогу и на синие васильки, густо росшие вдоль поспевающих хлебов. Над нивой, облитые солнцем, пересвистывались жаворонки.
– Тут они, – сказал вдруг Неждан и слез с коня.
– Почём знаешь? – спросил Радим.
– Чуешь? – выдохнул Годинко.
Неждан молча пристроил покоробленные ножны за спиной и, переведя взгляд с Радима на Годинко, ответил:
– Скота на лугах нет, в полях нет работников. Псы не брешут, а ворота открыты. Людей заперли. Чтоб нас не упредил кто.
Радим посмотрел на приближающееся селение, повёл плечами, пошевелил в поясном кольце топор и перехватил копьё. Связанный Соловей вдруг повернулся к Годинко и громко прошептал:
– Слышал, птицы цвистали? Тебе цмерть напели.
Годинко сглотнул, сулица в его руках, казалось, потяжелела в пять раз.
– Сивко! – рыкнул Радим. – Завяжи ему пасть-то!
– Не трогай его, дядько, – вступил вдруг Неждан, даже не взглянув на Соловья. – У него, кроме пустых слов, нет ничего.
Первый воз въехал под ворота, громыхнув на бревне, прикопанном поперёк дороги.
– Веселей гляди, – сказал брат Парамон озирающемуся купцу.
Неждан осмотрел пустое место сразу за тыном, колодезный журавль, задравшийся в голубое небо, подворья, тесно стоящие стрехами одно к другому. Было тихо, только где-то квохтали куры, и в дальнем хлеву замычала корова. Оглянулся на ворота, в которые въезжал последний воз, и дёрнул за узду своего тянущегося к колодцу коня к Радиму:
– Дядько, возьми Годинко, запри ворота.
– Ты что? – зашипел на него старшина. – А если уходить придётся?!
Неждан переступил босыми ногами, но ответил:
– Отсель только или мы, или они выйдут. За кем правда, тот ворота себе откроет.
Старшина сначала помолчал, глядя Неждану в глаза, а потом, дёрнув шеей, гаркнул обозным, чтоб ставили возы между избами и колодцем и распрягали.
– Не идут, не идут… Псы! – сопел, зыркая на избы, Радим, так и не вылезший из седла.
Обозные распрягали, поднимали из колодца воду. Лошади фыркали, тянулись к влаге. К ней же тянулись люди.
– Не стойте кучей! – шипел на них владимирский старшина, не разбирая уже своих и новгородских.
Урмане молча потели под подшлемниками из войлока, присев за последним возом. Связанного крепче обычного Соловья стянули с тюков и положили под воз. Над самой землёй воздух чертили быстрые ласточки.
– Непогоде быть, – сказал Неждану один из обозных, ковыряясь под поклажей спиной к избам.
Открыл рот сказать что-то ещё, но вдруг дёрнулся вперёд, ткнулся лицом в дерюжный мешок и сполз, хакнув, будто подавился. Из-под лопатки у него торчала длинная стрела, дёргаясь, когда он пытался сделать хоть ещё один вдох.
– В щиты! – закричал Неждан, и от этого крика ледяная синяя дрожь поднялась от его живота к затылку, стянув, словно жменей, волосы.
Годинко увидел, как урмане выскочили вперёд щитами из-за воза к ближайшей избе, как Радим с рёвом завертелся на коне и, наставив копьё, ринулся в проулок.
– Щит подними! Щучья голова! Подними… – орал, цепляясь позади за плечи Годинко, косолапый Сивко.
