Я до боли дер глотку, пытаясь быть услышанным. Казалось, чем сильнее я напрягал связки, тем оглушительней сотрясался воздух.
– Так, ты! – рявкнул одессит красотке. – Быстро вставай на шезлонги!
Красотка суетливо вскарабкалась. Я на миг замер – уставился на ее нависшую сверху задницу. Мельком взглянул на Карину, но та как раз отворачивалась. Одессит скомандовал вручить красотке полотенце.
В возбуждении подскакивая на цыпочках, красотка замахала над головой полотенцем.
– Вижу их! – радостно закричала. – Они над морем!
– Маши! – гаркнул одессит. – Маши!
– Мы тут! – звонко завопила красотка. – Сюда! Мы тут!
– Что они? Увидели? Увидели нас?
– Не знаю, – жалостливо скривилась красотка. – Вертолеты далеко. Над морем.
– Надо еще выше, – кусая губу, нервничал одессит.
– На столик же! – вспомнил я.
– А я выстою? – сказала красотка.
– Шатко очень будет, – заметил одессит. Я неуверенно остановился.
– Та ставь уже! – вдруг жестко приказала Карина. Глянув на нее, я подумал, что, может, она и заметила.
Пластиковый стол и вправду хлипко держался на шезлонгах, грозя надломиться, соскочить в прорези. Мы с одесситом ухватились за тонкие ножки. Красотка продолжала тянуться, чуть подпрыгивая, горланила и махала полотенцем.
Я взглянул на кипящих волков. Те беспокойно наматывали круги у борта. Их было двое. Третий куда-то исчез. Покрутив головой, я его так и не обнаружил.
И тут случилось неожиданное.
Ужасающе ревя, над нами пронесся реактивный самолет. Это было так громко и пугающе, что я инстинктивно сжался, отпустив ножки стула. Красотка вскрикнула. Столик расхлябанно зашатался – ее неотступно кренило в бок. Еще мгновение – и она должна была грохнуться в воду.
Но этого не произошло. Появился третий волк. Набрав изрядную скорость, он в неистовом прыжке, прямо в воздухе, ударился об девушку. Не рассчитывая сразу схватить, он нарушил курс ее падения. Сбитая, она неуклюже повалилась на плитку. Раздался тупой стук. Красотка приземлилась затылком и сразу же потеряла сознание. Если б не кипящий волк, красотка сползла бы обратно в бассейн. Но зверь оправился.
В немом оцепенении мы проследили, как он скрылся, вгрызаясь и тряся на ходу татуированной добычей.
***
Надсадно крякнув, одессит с трудом взобрался на шезлонги. Согнувшись, взял полотенце, потяжелевшее от пропитанной влаги. Спешно выкрутил, и принялся широко, ожесточенно размахивать.
Не прошло и минуты, как он выдохся. Через время затихающий грохот унес вертолеты прочь.
– Отлично, – отдышавшись, присел на пластик. Утомленно опустил руки. – Просто отлично. Теперь мы пропали.
– Они вернутся, – угрюмо ответил я.
– Вернутся? – хмыкнул. – А если нет? Если они уже всех забрали?
– Должны вернуться.
– Да, должны! – гаркнул одессит распаляясь. – Как и ты должен был подержать столик!
– Я испугался.
– И я испугался! Все мы испугались! Но я же не выпустил столик, а ты выпустил!
– Так вышло, – виновато промямлил я.
– Через жопу вышло! – совсем разгорячился одессит. – Лучше бы ты в номер пошел, как планировал. Толку больше было б.
– Отвали, мужик, – угрюмо отмахнулся я. – Упарил уже со своим нытьем.
– Нытьем!? – негодующе уставился. Спрыгнул в воду и демонстративно, с апломбом стал приближаться. – Это я ною?
– Да, ты, – сердился я. – Вечно дебильные приказы отдаешь, командир хренов, а потом ноешь, что никто не слушается.
– Ах ты щенок трусливый, – зашипел одессит. – Сейчас ты у меня отхватишь!
Неприятный морозный холодок пробежал по телу. Я стоял, не двигаясь, до конца не веря, что он что-то мне сделает, на что-то решится. Обычные стариковские угрозы. Поставить на место хотел, показать, кто главный и кого надо слушаться.
Я с деланным спокойствием, чуть ли не с нагловатой ухмылкой, наблюдал, как он приближался. Искаженная злобой гримаса волосатого примата. Щуплого, с седой мочалкой на груди, зубатого и болезненно коричневого.
Неожиданно одессит заехал мне в нос. Было больно, но больше – неожиданно. Ощущение нереальности, какой-то онемевшей отстраненности. Потеряв равновесие, я плюхнулся под воду. Едва пришел в себя, как он навалился и стал душить, а другой рукой давить на голову. Ополоумевший, я бестолково барахтался, кричал, тем самым захлебываясь водой.
Внезапно его хватка ослабла, руки отнялись. Я мигом вынырнул, выхлебывая воду и закашливаясь. Одессит стоял рядом, пошатываясь, он кривился, что-то мычал и держался за висок. Сквозь пальцы сочилась кровь. Карина стояла сзади в боевой готовности, держа за ножку пластиковый столик. Затем, не дав одесситу прийти в себя, нанесла еще два удара по макушке. Ножка столика оторвалась.
На меня дохнуло горячим, как из фена, воздухом. Обернулся. В метре, свисая с борта, находился кипящий волк. Его пасть была невыносимо близко. Он кошмарно скалился, обнажая кривые и острые клыки, похожие на чесночины. На розовых деснах замерли пузырьки пены. Желтые, как подгнивший лимон, глаза целились и сфокусировались на мне.
Слипшаяся шерсть свисала с его боков, образуя неровную бахрому, унизанную каплями жидкой грязноватой жижи.
