Глубокой ночью мне захотелось отлить. Тихонько я отплыл к пустующему углу. Опустился в воду, практически до уровня глаз. И легонько, искоса следя, пустил первую пробную порцию. Струя в насыщенном синем оттенке не отличалась от воды. На всякий случай поболтал телом, растворяя. Потом еще добавил. И, уже не сдерживаясь, полностью опорожнил пузырь.
Зарево пожара давало сполохи оранжевого, вычурными бликами отпечатываясь на стенах отеля. Далекие муниципальные фонари светили слабо и бессвязно.
Тут я заметил, что Карина всполошилась от моего отсутствия. Спешно приблизилась.
– Ты чего уплыл сюда? – тревожно прошептала.
– По нужде.
– Я тоже хочу, очень давно. Все терплю.
– Так сходи.
– Я боюсь далеко отходить сама. Побудь со мной.
– Ладно.
– Можно я обниму тебя? – доверительно спросила. – Чтоб не унесло к борту.
Я недовольно вздохнул.
– У тебя что, отключаются двигательные функции, когда писаешь?
– Нет, просто мне страшно одной, – требовательно произнесла.
Обхватила меня ногами и руками. Я шикнул от боли, когда прикоснулась к спаленному затылку. Замерла, через секунду тепловатый поток растекся у живота.
– Все, спасибо, – сказала. – Извини, что достаю. Но мне не к кому больше обратиться.
– Пустяки.
– Нет, не пустяки. Если б тебя не было рядом – я давно погибла б.
Кое-как мы дождались рассвета. Сонные, зачумленные, изнуренные от переизбытка увиденного и пережитого, мы валились с ног. К тому же ночной воздух был прохладен, и от долгого стояния в воде мы продрогли. Ступни стали мягкими, сморщенными и будто разбухшими.
Мы валялись вповалку, когда солнце принялось снова раскалять наши тела. Еще в утренних сумерках одессит настроил купол зонта – тень неуклюже очерчивала нашу обитель, разбитую посреди бассейна.
Карина и красотка, укрытые полотенцами, смирно жались на шезлонгах. Никто не заметил, как надувной матрас с дремавшей пухлячкой постепенно отдалялся. Думаю, пухляк просто отключился и перестал удерживать его вблизи от себя.
Пронзительный вопль едва не свел меня с ума. Я ошалело вскочил, остальные тоже суматошно встрепенулись. Кипящий волк дождался нужного момента – и дотянулся клыками до ступни пухлячки. Она кувыркнулась с матраса, пошла на дно, но зверь вытащил ее на поверхность. Все происходило несколько мгновений, но пухляк удивительным образом вдруг оказался рядом. В момент, когда зверь почти целиком выволок тело пухлячки за борт, он ухватил подругу под грудь. На миг зверь застопорился, но тут же подоспел еще один. Клокочуще рыча, второй зверь вонзился в руку пухляка. Пухляк ахнул, отпустил подругу и принялся бить кулаком по морде ухватившего зверя. Он уперся массивными ногами в стенку борта и напористо потянул зверя обратно.
Мы наблюдали за борьбой, не решаясь подойти. Это длилось две-три секунды. Кипящий волк не мог совладать с пухляком. Он ухватился слишком неудобно, не всей челюстью, а крайним рядом зубов. Когти скрежетали об плитку, понемногу он сдавал позиции.
И вот, бешено заорав, пухляк оторвался – и зверь повалился вслед.
Скуля, истошно клацая челюстями воздух, волк повертелся, судорожно взрывая воду – и вскоре замер. Невыносимо, тошнотворно запахло паленой шерстью. С громким шипением от взлохмаченной туши исходил дымок. Тело зверя обрело невероятную легкость, он не желал идти на дно.
Красотка подбежала к пухляку, сняла купальник и туго перевязала руку выше раны. Рваные мышечные ткани выглядели ужасно, кровь хлестала по руке, капала в воду, смешиваясь мутными облачками. Пухляк будто не чувствовал боли. Он тяжело и громко дышал, крутил головой.
– Ее нет, – безнадежно застонал. – Ее больше нет…
Мы с Кариной переглянулись. Утешать и что-то говорить было бесполезно. Он был явно не в себе. Опустил лицо, рассматривал потоки крови, растворяющиеся в воде, рассеяно поводил по глади здоровой рукой.
Помалу с раненой, покрытой сочными, лоснящимися разводами руки перестало сочиться.
– Как же теперь, – упрямо бубнил свое пухляк. – Как теперь без нее…
Мы и одессит держались в сторонке. Красотка не выдержала и подошла, видимо, пробовать утешить. И его словно перемкнуло. Отмахнувшись от красотки, он яростно ухватился за зонт, поддел плавающую тушу и выволок ее на плиточный берег. Пыхтя от натуги, оторвал с зонта металлическую перекладину, натягивающую тент, и целенаправленно побрел к борту.
– Идиот же, – услышал я негодующий шепот одессита.
Карина прижалась ко мне и уткнулась обожженным лицом в грудь. В эту секунду кипящий волк учуял приближение пухляка, выскочил из тенистой лужайки у здания, и быстро посеменил к добыче.
– Иди сюда, тварь! – орал пухляк. – Я здесь! Ну же, давай!
Кипящий волк грозно зарычал.
