Пухляк дождался, пока волк приблизился, и с силой ударил острием штыря. Целился проткнуть морду, но зверь увернулся – штырь разодрал щеку, обнажив частокол желтых зубов. Зверь отпрянул, но тут же еще упрямей напал. Впился в плечо, с трудом, но таки вытащил человека на берег. Все это время пухляк неутомимо, неугомонно колол зверя куда ни попадя. Густые серые островки шерсти приобрели буроватый окрас, от каждого удара зверь болезненно взбрыкивал, издавал скулящий звук. Но хватку не терял.
Затем, когда ему надоело, освободил барахтающегося пухляка на каменную тропку и быстро, сноровисто прокусил череп.
Мосластая рука безвольно выронила покрасневший, согнутый штырь.
***
Худо-бедно мы установили поломанный зонт. Тень стала топорной, зазубренной, но все же от прямых лучей спасала. Беспрерывное, неуемное, пронизывающее солнце томило и вгоняло в бессильную злобу.
Карина с красоткой лежали спина в спину. Одессит занял матрас. Я, подставив под колени притопленный столик, стоял перед Кариной и положил голову ей на живот. Время от времени орошал нас водичкой. Это приглушало жар иссушенной и стянутой узлом кожи.
– Я хочу пить, – измученным голосом произнесла Карина.
Я приподнял голову, прочистил горло и вялым голосом обратился к одесситу:
– Дай воды попить.
Одессит лежал головой к шезлонгу. Я разглядывал его лысеющую макушку, вытянутые уключины лап с торчащими, как колпачки, пальцами. Он не торопился с ответом.
Неосознанно мой взгляд перешел на красотку. Я разглядывал манящую выпуклость ее бледноватой, незагоревшей груди, ее плечо и руку, густо набитую узорами. Капельки воды создавали впечатление кожного заболевания с сыпью прозрачных пузырьков
– Нет, еще не время, потерпи, – выдавил одессит.
– А когда время? – огрызнулся я и добавил: – Я сам решу, когда время.
– Если б ты решал, то уже давно вылакал бы все, – деловито заметил одессит. – А нас четверо, и воду нужно беречь. Запас небольшой остался.
– Так а когда время?
– В полдень, – отчеканил. Я глянул на часы, висящие на стене у бара. Стрелки показывали десять-пятнадцать.
– Еще два часа, – успокаивающе сказал Карине. – Потерпишь, ладно?
– Не могу, – плаксиво ответила. – Я и так все утро терплю. Аж горло онемело, так пить хочу.
– Ну не пойду же я отбирать эту воду, – ворчливо заметил.
– Я согласна пропустить в полдень, – заверила Карина. – Только чтоб сейчас попить.
Я не успел ответить. Одессит спрыгнул с матраса и побрел к нам.
– Как вы меня достали, – роптал по дороге, доставая из сумки бутылку. – Никакой организованности. Никакой ответственности. Побыстрее бы меня уже вытянули из этой передряги, чтоб не видеть ваших эгоистичных рож.
– Не зарывайся, мужик, – угрюмо сказал я. – Девушка всего лишь воды попросила.
– И мне тоже можно? – подала голос красотка, пока Карина отвинчивала крышечку. Я исподволь любовался ее аппетитными формами.
– О, началось! – рассержено воскликнул одессит. – По два глотка, ты куда разогналась! Вылакай сейчас еще все!
– Жадность, кстати, смертный грех, – назидательно сказала красотка.
– В нашем случае, необходимый грех, – ответил одессит. Тем не менее, передал бутылку красотке. Попив, красотка протянул мне. Мне показалось, или в ее взгляде что-то мелькнуло. Некая заинтересованность что ли. Знак внимания. Я едва мог смотреть ей в глаза, понимая, что ниже она обнажена и притягательна.
Я сухо сглотнул, хотел было показать стойкий характер, но бутылку все же взял. Вода была сладкой и невероятно вкусной. Хотелось быстро и нагло вылакать до дна.
Заполучив обратно драгоценность, одессит вернулся к матрасу.
Карина приободрилась. В глазах появился живой блеск.
– Можно подумать, я сама сильно хочу видеть его рожу, – сказала и заговорщицки усмехнулась. – Тоже мне, капитан-жлоб.
– Я все слышу, – предостерегающе заявил одессит.
– Почему за нами не приходят? – вдруг спросила Карина.
Я пожал плечами. Мне было лень отвечать одно и то же. Я наслаждался остатками влаги, смочившей рот.
– Мы же почти сутки тут торчим, – продолжала Карина. – У меня уже нет сил. Меня бесит солнце, бесит вода. Эти твари под боком ходят, сожрать хотят. Я на нервах вся! Я хочу отдохнуть!
– Пожалуйста, помолчи, – натянуто отрезал. – Что я, по-твоему, могу поделать? Зачем ты мне все это рассказываешь? Думаешь – я кайфую?
Карина обиженно отвернулась. Я облегченно вздохнул. Мелькнул взглядом на красотку. Она делала вид, что не слушала наш разговор.
***
Сигнализация издавала агонизирующие звуки. Кто-то за ограждением молил о помощи, всхлипывая. Кто-то орал, сходя с ума. Курорт был полон мелкими очажками выживших, которые терзались от безысходности.
Первым делом всполошились кипящие волки. Все трое, они подскочили и, оттопырив лохматые уши, внимательно вслушивались. Лишь затем уловил и я. Далекий, неразборчивый гул.
– Вертолет! – вскричал одессит, сиганув с матраса. – Вертолет!
Гул убедительно переходил в дребезжащий рокот. Судя по нестройности грохотливого звука, вертолетов было несколько. Мы жадно всматривались в чистое, разжиженное синевой небо. Ничего не обнаруживая.
– Сюда! Мы тут! Сюда!
