– Ты же ничего не знаешь о лопато-часах? – грубо спросил у новичка. Тот покрутил головой. – Глянь на свое левое запястье. Это циферблат. Твое удостоверение личности. Он намертво прикреплен к твоему гидрокомбинезону. В нем жизненно необходимая информация. Твой режим. Твои возможности. Черным отмечены твои рабочие часы в Печи. Шесть часов. Стандарт. Бывают еще четыре часа – ля больных, увечных. Мы их называем Дефективная группа. И есть еще два часа. Это уже совсем для дохляков. Ясно?
Новичок кивнул, разглядывая свой циферблат.
– Рабочее время мы называем «лопато-часы». Не тупой, догадаешься, почему. Машешь себе лопатой и пытаешься при этом не сгореть живьем. Остальные часы – твои выходные. Серым отмечен час до работы и час после. Мы называем это время – «между собакой и волком». Это время отправки и возвращения. Вот как раз сейчас твоя стрелка на сером – а через десять минут будет на черном. Время пахать. Ясно?
– Ясно, – безжизненно промямлил новичок.
– Тогда последнее. Тебе нужно подойти к тому экрану и прислонить циферблат. Регистрация. После чего откроется окошко – и ты обзаведешься своим инструментом, защитными перчатками и респиратором. Предлагаю успеть это заполучить.
Новичок нервно забегал глазами, подскочил и поспешил к очереди.
Истопник и Финиковый провели его взглядами.
– Думаешь, засланный? – прошептал Финиковый.
– Возможно.
– Дело ведь нешуточное. Кто-то мог проколоться, настучать.
– Мог. Мы ведь… – прервался истопник. Захлебывающий, трескучий взрыв кашля переломил его пополам.
Его раздирало и раздирало. Оглушенный, истопник слышал лишь натужные удары пульса в висках. Финиковый что-то увещевал, похлопывая по спине.
Подняв пылавшее, оплывшее лицо, истопник увидел Кирпичного. Пьяной походкой тот отползал от очереди. Неприкаянный и тихий, присел на скамейку, принялся надевать перчатки, фиксировать пальцы, скручивать узлы. Машинальные движения, одеревенелые пальцы, стеклянные и пустые глаза. Затем Кирпичный ухватился за черенок лопаты. Замер.
Он отсутствовал. Сидел, уставившись в одну точку. Это был километровый взор.
Истопник вспомнил, что уже видел этот взгляд. От человека с подобным взглядом уже мало что остается.
Кирпичный ждал. Это все, что он умел. Ждал начала смены, ждал конца смены. Ничего яркого, насыщенного, трепетного в нем не осталось. Всего лишь механизм с неуклонно садящейся батареей.
Как и он, истопник. Как и все рядом. Тела с лопатами. Без пяти минут шкварки.
Вынесет ли он эти шесть часов? Дотянет ли до конуры? И что он будет делать, чем займется, как убьет время до следующей смены? Будет тупо глядеть в изрубанный горный потолок, гладить лепестки, созерцать в крохотный зрачок пепельный ландшафт? Или все же решится раскроить с разбегу голову об каменный зуб.
Вдруг и Кирпичный создает нечто? Вдруг он тоже жаждет оставить после себя что-нибудь посерьезней, чем кучку сажи?
Облысевший, худой, разбитый, отравленный. С облезлой, кирпичного оттенка кожей. С изъеденными внутренностями. Потерянный в мире, который пытается спасти.
А достоин ли мир спасения, если он доводит спасителя до такого состояния?
Кирпичный заметил взгляд истопника. Вяло взмахнул рукой, чуть поддев губы в улыбке. Его глаза были цвета пыли.
Впрочем, бывало и хуже. Бывало гораздо хуже.
В это время конечная панель засветилась ярким светом – сигнал, что через минуту откроется вход к Печи.
6
Группе выделили 28 сектор. Огромный склад, знойный и дымный. С одной стороны навалы мусора, с другой – мощный шлюз.
Без суеты и сутолоки кочегары распределились по местам. В черных масках, с лопатами, неправдоподобно легкими, покрытыми огнеупорным металлом, работники напоминали древних самураев.
Финиковый держал новичка возле себя. Показывал, как управляться с лопатой. Как не мешать рядом работающим. Самым азам, без которых он загнется или быстро выдохнется.
Сквозь бурлящий и гремучий рык истопник слышал:
– Не заходи за эту линию!
Финиковый тыкал лопатой на отчетливо сверкающую отметину на полу.
– Бери меньше! Кидай дальше! Отдыхай, пока летит!
Истопник отошел в сторону. От шагов вспыливались волны. Копошение в груди подутихло, будто притаилось. Маска сжимала челюсть, впивалась ремешками, но все же служила, очищая воздух. Впрочем, как и перчатки. Сделанные с прочнейшего углеводного синтетика. Того, вот что облачены покорители Марса. Но облачены не до кистей, а с головы до пят.
А у них – лишь перчатки. Из всего обещанного когда-то комплекта.
И гидрокомбинезон. Самое что ни на есть исподнее защитного костюма. Пижамка.
Он посмотрел в дальнюю часть сектора. Величественная и безобразная груда мусора. В несколько человеческих ростов – серая от пыли свалка, грязная, искрошенная, перемолотая всмятку.
Вертикальный пресс дожимал груду на максимально близкое расстояние. С грохотом осыпаясь и ворочаясь, мусор нехотя сползал к группе. Останавливался в метрах двадцати. Пресс с протяжным писком медленно возвращался назад – дожидаться следующей порции.
Открылся шлюз к Печи – и на них дыхнуло раскаленным адским жаром. Покатая труба протыкала Печь, чуть обнажая ее огненное нутро.
