– Данное сооружение является составной частью комплекса под названием Аид-7. Включая Тартар, где живут умы планеты, и Парнас, где тянем лямку мы, рабочие-кочегары. А всего насчитывается, по-моему, порядка двадцати таких котлов, окольцовывающих азиатское высокогорье. Еще четыре остаются недостроенными.
Рассыпчатая пепельная метель липла к стеклу, мельтешила, бросалась в стороны, искажая обзор, будто крупнозернистая камера.
В транспорте деловито зашелестели. С открытых подсидушных сейфов выгребали запакованные пищевые пайки, раскладывали консервированную питательную массу. Истопник взглянул на новичка. Тот, не отвлекаясь, ошалело выпучил глаза и вцепился в подлокотники.
– Кажется, черепок обескуражен, – предположил истопник, обращаясь к соседу. Финиковый распаковывал вакуумные конверты, раскладывал пластиковые приборы, жадно облизывался. Вид Печи вызывал в нем лишь условный рефлекс.
– Эй, черепок, на паек налегай! – прикрикнул Финиковый.
– Я не ожидал, что она такая… здоровая… – пробормотал новичок. Растерянно, не отрывая взгляд, шарил под сидушкой.
– Я тебе как-нибудь еще одну здоровую штуку покажу, – Финиковый подмигнул истопнику и закинул в рот синтетическое месиво, старательно пережевывая. Затем добавил: – Кстати, при употреблении всего этого дерьма запомни одно. А именно – вот этот невзрачный пакетик.
Вытянулся через проход и ухватил с пайка новичка переливающий серебром пакет с упругим содержимым.
– Антиканцерная сыворотка, – замахал пакетом, проглотил пищу и уже отчетливей произнес: – В народе называется «акация». Дрянь жуткая. Невероятно токсичная, к тому же горькая до одурения. Советую размешивать с соком и пить в самом конце. Иначе в желудке образуется маленькая дырочка. В нее будет выпадать пища, и кишкам ничего не останется. Будешь ходить голодный.
– А чего тогда мы вообще ее пьем? – с сомнением спросил новичок.
– Хрущи забили на кадры окончательно, – вставил безнадежно истопник, покрутив головой.
Учительским тоном Финиковый доложил:
– Сыворотка уничтожает опухолевые клетки в организме. Если б не она, ты не протянул бы и месяца здесь. Так что побочные эффекты якобы оправдывают себя. Пей на здоровье.
Новичка не впечатлила информация. Возвращенный пакет он с брезгливостью положил обратно. Финиковый продолжал что-то талдычить с набитым ртом.
Истопнику надоело слушать. Он повернулся к тонированному обзорному стеклу. Столб кудластого дыма уже почти скрылся – Печь надвигалась и забирала пейзаж. Казалось, будто какой-нибудь необъятный титан оставил дымящееся варево посреди скал.
Глухой и гулкий рев разносился по долине.
Из сизой мглы, терявшей горизонт, возникал пунктир танкера. Он нес очередную порцию мусора. Того самого мусора, что был когда-то вещами, любимыми предметами, одеждой, мебелью, игрушкой. А отныне призванного стать частью огня.
Танкер шел плавно, загодя обходил наросты затопленных пиков. Оставлял за собой временно очищенный от пепла след, ровный, будто проведенный валиком.
У кромки берега плескались бесчисленные наслоения рыб. Белобрюхие, вспученные, разлагающиеся, омываемые горячими волнами. Сбитые в один неровный трупный шлейф, который тянулся вдоль всего побережья. Несколько особо крупных торчащих горбов принадлежали, скорее всего, мертвым китам.
Истопник попробовал представить, какой там стоял запах. И тут же ощутил тошноту. Приторную, мягкую, как само тело гниющей рыбины.
В грудине подло подстерегал кашлевой спазм, готовый сорваться в любую секунду.
Финиковый смачно отрыгнулся. Истопнику это напомнило – с подобным рыком львы возвещали своему прайду о сытости. Да, львы. Теперь их уже нет. Второй Протуберанец превратил всех зверей в обожженные куски мяса.
– Вот еще что, – расслабленным голосом сказал Финиковый. – Запомни хорошенько, черепок. Пока что ты никто. Просто череп. Тело с лопатой. Если же продержишься неделю – станешь одним из нас. Полноценным кочегаром. Сочетание агрессивного ультрафиолета, что, не питай иллюзий, отлично просачивается сквозь толщу взвешенных туч, а так же защитного химического состава, океанской воды, в которую добавляют ионы серебра, – все это дело в совокупности повлияет на твою шкуру. Хронический ожог будет иметь вполне индивидуальный окрас. Запомни, отныне ты живешь в мире, где старые имена потеряли значение. Нас не интересует, как тебя звали раньше. Мы дадим тебе новое имя – наиболее подходящее. Оно будет зависеть от того, какой оттенок приобретет твоя закопченная шкура. Если, конечно, успеет приобрести. Усек, черепок?
Истопник вздохнул. Становилось все жарче – массивный бок Печи надвигался. Под транспортом проплывал сухой, горелый подлесок, покрытый серыми сугробами. Мелкими проплешинами выделялись курящиеся возвышенности каменных глыб.
Он сорвал край с пакетика антиканцерной сыворотки. Вылил прозрачную жидкость в стакан, разбавил соком. На миг пресек дыхание – и залпом, в три глотка, выпил. Сывороточная горечь успела обжечь язык, истопник скривился и мотнул головой. Отдышался, пережидая стихающее отвращение.
