| Neither of the girls spoke as Deerslayer stood before them alone, his countenance betraying all the apprehension he felt on account of two absent members of their party. | Девушки не проронили ни слова, когда перед ними появился Зверобой. По его лицу можно было прочесть все его опасения за судьбу отсутствующих участников экспедиции. |
| "Father!" Judith at length exclaimed, succeeding in uttering the word, as it might be by a desperate effort. | - Отец?! - воскликнула наконец с отчаянием Джудит. |
| "He's met with misfortune, and there's no use in concealing it," answered Deerslayer, in his direct and simple minded manner. "He and Hurry are in Mingo hands, and Heaven only knows what's to be the tarmination. | - С ним случилась беда, не к чему скрывать это, -ответил Зверобой, по своему обыкновению, прямо и просто. - Он и Непоседа попали в руки мингов, и одному небу известно, чем это кончится. |
| I've got the canoes safe, and that's a consolation, since the vagabonds will have to swim for it, or raft off, to come near this place. | Я собрал все пироги, и это может служить для нас некоторым утешением: бродягам придется теперь строить плот или добираться сюда вплавь. |
| At sunset we'll be reinforced by Chingachgook, if I can manage to get him into a canoe; and then, I think, we two can answer for the ark and the castle, till some of the officers in the garrisons hear of this war-path, which sooner or later must be the case, when we may look for succor from that quarter, if from no other." "The officers!" exclaimed Judith, impatiently, her color deepening, and her eye expressing a lively but passing emotion. "Who thinks or speaks of the heartless gallants now? | После захода солнца к нам на помощь явится Чингачгук, если мне удастся посадить его в свою пирогу. Тогда, думаю я, мы оба будем защищать ковчег и замок до тех пор, пока офицеры из гарнизона не услышат о войне и не постараются вызволить нас. - Офицеры! - нетерпеливо воскликнула Джудит, и щеки ее зарумянились еще сильнее, а в глазах мелькнуло живое волнение. - Кто теперь может думать или говорить об этих бессердечных франтах! |
| We are sufficient of ourselves to defend the castle. | Мы собственными силами должны защищать замок. |
| But what of my father, and of poor Hurry Harry?" "'T is natural you should feel this consarn for your own parent, Judith, and I suppose it's equally so that you should feel it for Hurry Harry, too." | Но что же случилось с моим отцом и с бедным Гарри Непоседой? |
| Deerslayer then commenced a succinct but clear narrative of all that occurred during the night, in no manner concealing what had befallen his two companions, or his own opinion of what might prove to be the consequences. | Тут Зверобой коротко, но толково рассказал обо всем, что произошло ночью, отнюдь не преуменьшая беды, постигшей его товарищей, и не скрывая своего мнения насчет возможных последствий. |
| The girls listened with profound attention, but neither betrayed that feminine apprehension and concern which would have followed such a communication when made to those who were less accustomed to the hazards and accidents of a frontier life. | Сестры слушали его с глубоким вниманием. Ни одна из них не проявила излишнего беспокойства, которое, несомненно, должно было вызвать подобное сообщение у женщин, менее привычных к опасностям и случайностям пограничной жизни. |
| To the surprise of Deerslayer, Judith seemed the most distressed, Hetty listening eagerly, but appearing to brood over the facts in melancholy silence, rather than betraying any outward signs of feeling. The former's agitation, the young man did not fail to attribute to the interest she felt in Hurry, quite as much as to her filial love, while Hetty's apparent indifference was ascribed to that mental darkness which, in a measure, obscured her intellect, and which possibly prevented her from foreseeing all the consequences. | К удивлению Зверобоя, Джудит волновалась гораздо сильнее. Хетти слушала жадно, но ничем не выдавала своих чувств и, казалось, лишь про себя грустно размышляла обо всем случившемся. |
