| You may tell Judith to feel no consarn on my account-it will come hard I know, seeing that a white man's gifts don't run to boasting and singing under torment, for he generally feels smallest when he suffers most - but you may tell her not to have any consarn. | Скажите Джудит, чтобы она не беспокоилась обо мне. Я знаю, мне придется трудненько, потому что белому не свойственно хвастать и петь во время пыток: он к этому не привык. Но все-таки скажите Джудит, чтобы она не беспокоилась. |
| I think I shall make out to stand it, and she may rely on this, let me give in, as much as I may, and prove completely that I am white, by wailings, and howlings, and even tears, yet I'll never fall so far as to betray my fri'nds. | Я надеюсь, что выдержу. А если даже ослабею и выдам свою белую натуру стоном и оханьем, быть может даже слезами, все-таки никогда не паду так низко, чтобы изменить друзьям. |
| When it gets to burning holes in the flesh, with heated ramrods, and to hacking the body, and tearing the hair out by the roots, natur' may get the upperhand, so far as groans, and complaints are consarned, but there the triumph of the vagabonds will ind; nothing short of God's abandoning him to the devils can make an honest man ontrue to his colour and duty." | Когда дело дойдет до прижигания раскаленными шомполами и выдергивания волос с корнем, белая натура может проявить себя оханьем и жалобами. Но на этом торжество негодяев кончится. Ничто не заставит честного человека изменить своему долгу. |
| Hetty listened with great attention, and her mild but speaking countenance manifested a strong sympathy in the anticipated agony of the supposititious sufferer. | Хетти слушала с неослабным вниманием, и на ее кротком личике отразилось глубокое сочувствие пленнику. |
| At first she seemed at a loss how to act; then, taking a hand of Deerslayer's she affectionately recommended to him to borrow her Bible, and to read it while the savages were inflicting their torments. | В первую минуту она, видимо, растерялась, не зная, что делать дальше. Потом, нежно взяв Зверобоя за руку, предложила ему свою библию и посоветовала читать ее во время пыток. |
| When the other honestly admitted that it exceeded his power to read, she even volunteered to remain with him, and to perform this holy office in person. | Когда охотник чистосердечно напомнил ей, что это выше его умения, Хетти даже вызвалась остаться при нем и лично исполнить эту священную обязанность. |
| The offer was gently declined, and Rivenoak being about to join them, Deerslayer requested the girl to leave him, first enjoining her again to tell those in the Ark to have full confidence in his fidelity. | Это предложение было ласково отклонено. В это время к ним направился Расщепленный Дуб. Зверобой посоветовал девушке поскорее уйти и еще раз велел передать обитателям ковчега, что они могут рассчитывать на его верность. |
| Hetty now walked away, and approached the group of females with as much confidence and self-possession as if she were a native of the tribe. | Тут Хетти отошла в сторону и приблизилась к группе женщин с такой доверчивостью, словно она век с ними жила. |
| On the other hand the Huron resumed his seat by the side of his prisoner, the one continuing to ask questions with all the wily ingenuity of a practised Indian counsellor, and the other baffling him by the very means that are known to be the most efficacious in defeating the finesse of the more pretending diplomacy of civilization, or by confining his answers to the truth, and the truth only. | Старый гурон снова занял свое место подле пленника. Он стал задавать новые вопросы с обычным лукавством умудренного опытом индейского вождя, а молодой охотник то и дело ставил его в тупик с помощью того приема, который является наиболее действенным для разрушения козней и изощреннейшей дипломатии цивилизованного мира, а именно: отвечал правду, и только правду. |
| Chapter XVIII | Глава 18 |
| "Thus died she; never more on her Shall sorrow light, or shame. | Вот так она жила, там умерла. Ни стыд Не страшен ей, ни скорбь. |
