Пятером зашли в комнату с сокровищами. Пришедшие были изумлены видом и разнообразием ценностей, а женщины начали с азартом перебирать дорогие пояса, браслеты, шёлковые куски тканей, забыв о хане. «Вот посмотрите на эту чашу и когда я умру – то со мной пусть отправится она в мир иной: духа этого черепа возможно встречу там… Теперь давайте обсудим наши действия до следующей зимы»: сказал хан. Миркен сказал хану, что надо укрепить крепость и выковать, закупить ещё оружия, так как в Таразе наместник Хорезма требует большой дани, а иначе разорят нашу местность опять. «Я ему сказал, как ты и велел, хан, что у нас очень много воинов и мы будем со всеми дружить, при соблюдении нашей выгоды и безопасности, и войны мы не боимся… даже хотим её – вы слабы, а хорезмийцам сейчас не до нас – у них война с персами»: сказал Миркен. Хан, улыбаясь сказал: «Всё правильно и что же тебе ответил наместник?». Миркен сказал, что наместник был очень недоволен, но при этом считает, что перед лицом монгольской угрозы всем надо срочно договориться о союзе всех племён и родов под единым командованием. «Значит Тараз не будет, угрозой силы, требовать дань – это хорошо. Нам надо срочно заказать скототорговцам три сотни быстроногих персидских коней и посадить на них лучших воинов – они будут моей личной охраной под командованием старшего стражника Сиюка, родом из кочевья моего младшего сына – у него здесь нет родственников и друзей»: сказал хан, поглаживая чашу. Молге встала рядом с ханом и сказала: «У Мунака очень много денег, золота и ценностей их надо использовать на укрепление войска, крепости, а людям раздать скот – лучше за приплодом будут ухаживать. Казначеем можно назначить Чжень, так как она грамотная и у неё нет здесь родственников, а у Брадобрея, итак, много забот». Хан закончил совет словами: «Ну что же все предложенное я одобряю, а теперь пойдёмте посмотрим на скелет хана – пускай ойраты проведут сами обряд захоронения – по своим обычаям». У закрытой комнаты встали стражники и все вышли за ворота крепости, где уже собралась толпа людей. Хан сказал Молге: «Позови Чжень и сходите в комнату с ценностями – найдите, умершего хана, печать, жезл, нагрудный ямшан, саблю и принесите мне сюда». Чжень была уже среди людей и отыскивала останки родителей мужа Журы – Молге позвала её с собой в крепость. Уже слышались причитания над останками родственников, а умершего хана узнали по богато украшенному халату и расшитым золотом сапогам, но никто не оплакивал его – все родственники умерли с ним. Молге, улыбаясь, сказала Чжень: «Теперь ты будешь казначеем у хана и не вздумай присвоить себе хоть одну монетку – тебя жестоко казнят, но ты можешь пользоваться моей старой одеждой и украшениями из моего сундука. Да, и побыстрее поправляйся – ты должна понравиться хозяину». Чжень ответила, что к воровству не приучена, а нравиться никому не хочет: «Я мужа жду… Но пересчитаю, взвешу всё ценное и запишу на пергамент». Так, болтая, они пришли к охраняемой комнате. Молге сказала страже, что Чжень казначей и может заходить сюда в любое время, без всяких объяснений. Молодая женщина быстро нашла ханские знаки власти и украшения его старшей жены. Молге сказала, что ничего лишнего брать не надо, до распоряжения хана и они вышли, закрыв дверь. Все вещи отдали хану, а он подозвал старейшину ойратов и сказал громко: «Вот перстень-печать – он теперь твой, а ямшан, жезл и саблю положите в могилу хана. Похороните его с родственниками по вашему обычаю и пусть каждый ойрат высыплет на его могилу два десятка кожаных мешков земли. Сейчас принесут пергамент о продаже Кулана и земли, и ты поставишь своей рукой оттиск печати под своей подписью». Старейшина поклонился хану. «Вам всем дарю скот из моих отар и табунов – ухаживайте и увеличивайте его поголовье – дань хорезмийцам платить больше не будите, но надо готовиться к возможной войне с монголами. Воины пусть выберут себе здоровых молодых коней из моих табунов»: добавил хан. В толпе послышались радостные крики одобрения словам хана. После постановки оттиска печати на пергамент, стали расходиться.
