Во всех кочевьях готовились к войне – свои семьи воины отправляли в горы, пески на пастбища-джайляу. Горы, пески всегда спасали кочевников от полного разгрома врагами. Молге часто уезжала с делами к реке Шу – Селим сообщал её, через гонца, где будет стоять роскошный шатёр. При встрече радости обоих не было предела – Молге прямо с Карагёза бросалась в объятия любимого. Стражники, с приличного удаления от шатра, слышали музыку, пение и смех Молге. Счастье – это болезнь, которая может и погубить. Селим настолько привык к её вниманию, что считал молодое тело Молге продолжением своего – в нём не было недостатков и изъянов, а любое …… звало к поцелую… Молге топтала и щипала его тело изо всех сил, испытывая огромное наслаждение от его стонов и при этом заглядывала ему в глаза. Селим беззаботно смеялся и притягивал к себе… Устав от объятий, они скакали по степи в сторону песков, где Молге сразу вспоминала о тангутском Хара-Хото, но для возврата к родным, не было возможности. С тангутским купцом она послала деньги, письмо отцу, но ответа ещё не было. Быть сразу везде невозможно – надо уметь выбирать. Перипетии жизни Молге сформировали у неё не женскую жизнеустойчивость – она посвящала Селима в тайны мироустройства, но никогда не перебивала его и не критиковала. Больше двух дней не задерживалась, помня о радости встречи и радости расставания – Селим провожал её до Кулана, но в него не въезжал. Они скакали по широкой дикой степи мимо кочевий Молге – люди уже знали их и приветствовали. Могучие кони – чёрный Молге и серебристый Селима мчали их быстрее ветра, и никакие разбойники им были не страшны. Уже осенью, проезжая тихим шагом по степи, Молге сказала: «Гонцы доносят, что отряды монголов рыщут вдоль границ северных кочевий и скоро будет вторжение. От шаха Ала ит-Дина вышли войска и находятся у Тараза. Кыргыз Манат находится со своим войском в двух дневных переходах. Битву будем устраивать у стен Кулана – хан Джучи не пойдёт на Тараз и Самарканд, пока мы у него с тыла находимся и поэтому мы выберем, удобное для себя, место битвы. В Кулане будет только тысяча всадников Сиюка на персидских конях – это моя надёжная охрана. Я думаю, их привести к тебе, но меня вывезешь ты ночью, с сыном и казной». Селим сказал: «Большую часть скота и шкур кипчаки продали за персидские золотые и все готовы к пути на реку Итель – у нас там родственники, а при наших совместных деньгах мы не будем попрошайками и отстроим свой город на Ителе». Молге дала Селиму свой маленький нож-заколку, вытянув его из косы и сказала: «Вот это гонец должен привезти от тебя, и я буду знать, что ты меня ждёшь в камышах у Карасу». Молге тихо заплакала, обняв любимого… – Селим осторожно высвободился из объятий и резко повернул коня… Молге подумала, провожая его взглядом: «Он всё сделает, как надо…».
Военного столкновения с монголами ожидали две зимы и вялотекущая подготовка к битве подходила к концу. Конная разведка монголов видна была по всей линии горизонта. Холодным осенним утром войска пришли в движение, занимая свои места на огромном поле, по одному краю, ограниченным рекой Карасу, а по другому вязкими солончаками. Хорезмийцы, расположились, на средине поля и с переди выкопали траншеи, замаскировав их камышом. Слева от них боевые порядки заняли кыргызы во главе с Манатом – с боку их охраняла река. Миркен со всем войском находился с права от хорезмийцев – с фланга простирались топкие солончаки. Резерв, состоящий из старых воинов хорезмийцев, расположился у стен Кулана. Молге
