Какое-то время за столом царит аппетитное чавканье, вернее сказать тишина царит полная, не смотря на обилие вкусностей, все едят аккуратно, как на приеме английской королевы, я тоже стараюсь соответствовать. Прилагаю массу усилий, чтобы не ронять и не размазывать. Ненавижу этикет! Ну хоть бы маленький армагедончик, чтобы нарушить этот чинный порядок. Профессора опять заводят научные беседы:
–Я сейчас увлечен одной гипотезой. Мне уже давно кажется, что уже давно пора пересмотреть незыблемый постулат, о том что наш мир трехмерен, – увлеченно произносит Семен Семеныч.
–«Ох уж мне эти физики!» – грустно думаю я.
А он продолжает развивать свою теорию:
–Кроме длины, широты и высоты, время необходимо указывать при любых измерениях, и учитывать его сразу, а не постфактум как отдельную проблему. Ведь на земле нет ничего, что бы не изменилось с ходом времени.
–На мой взгляд, – поддерживает друга Владимир Петрович, – отношение к феномену времени, вы нашей науке слишком осторожное, испуганное какое-то. Мы научились его учитывать, но в наступающем двадцать первом веке пора уже начать с ним взаимодействовать, влиять на эту величину, так же как мы научились менять остальные.
–Управлять ходом времени? – настораживаюсь я. – Возвращать прошлое?
–Почему бы и нет? Сейчас как раз подходящий момент для подобных экспериментов. Конец тысячелетия не может не быть ознаменован, новым явлением.
–Проще говоря, сейчас должны непременно происходить чудеса со временем, -подытоживает Александр.
–Существует множество различных версий, но все они сводятся к тому, что мы живем в удивительные дни. – говорит Семен Семеныч.
–Все, все, хватит научных теорий, – смеется, видно уже привычная к таким застольным беседам, Анна Валерьевна. – Не то чего доброго изобретете машину времени.
–А что, было бы совсем неплохо, – подхватывает Владимир Петрович. – Ведь это не такая уж не разрешимая задачка.
–Вот уж не собиралась подкидывать новую тему для дискуссии, – улыбается Сашина мама. Вы можете хоть не надолго оставить физику в покое?
–Человек может все! – гордо произносит Семен Семеныч.
–Анна права, дискуссию пора закрывать. «Есть ли жизнь на Марсе, нет ли жизни на Марсе, да какая разница!»
Мне так и не удается услышать научного объяснения того, что происходит со мной в последнее время.
ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ПЕРВАЯ.
ОТ ОТЧАЯНИЯ К НАДЕЖДЕ.
Отправляюсь домой, когда на землю спускается ранний осенний вечер. Саша предлагает отвести меня на машине, но мне опять хочется прогуляться по раскрашенным фонарями улицам. Он неохотно соглашается. Мы одеваемся, выходим из дома. Но едва успеваем неспешным прогулочным шагом пройти метров триста, как я понимаю, что очень погорячилась настояв на прогулке.
–Говорила мне мама, что эти сапоги рано или поздно начнут тереть, а я погналась за модной моделью.
–И что?
–Вот результат, при всем желании я не способна идти дальше!
–Странно, я всегда думал, что трет только новая обувь.
–Напрасно ты так думал!
Я не могу сдержать, отвратительно страдальческие гримасы перекосившей мое лицо.
–Я готова разуться и идти босиком!
–Зачем идти? – возмущается Саша, – я пригоню машину, сядешь и разуешься.
–Прекрасный план, пожалуйста возвращайся быстрее, – жалобно скулю я.
–Я мигом, только ты никуда не уходи. А может, тебя отнести домой, и ты подождешь там?
–Нет! – почему-то решительно отказываюсь, – я буду дышать здесь.
–Тогда, я побежал.
Он пулей уносится обратно. Я остаюсь стоять на тротуаре. Еще минуту вся себя чувствую одной жутко натертой пяткой, но боль постепенно стихает. Мне надоедает ждать, и я робко делаю один шажок. Боль не возвращается, зато я чувствую, что от неподвижного стояния ноги начинают подмерзать. «Ох уж мне эта модная обувь!» делаю еще шажок, еще, еще. Задираю голову, разглядываю новые фонари, в стиле Пушкинских времен, еще шаг…
Не посмотрев под ноги наступаю на крышку канализационного люка, она переворачивается! Я падаю! Падаю внутрь, темноту! Страшно! Искрой проносится мысль: «Потерять бы сознание, ничего не чувствовать!»
Темно. Яркий свет показался мне ослепительным. Я даже не могла понять откуда его так много в большой зале. Желтый, веселый яркий солнечный свет переполнял комнату. Я с удивлением вижу на противоположной стене три больших, высоких, стрельчатых окна.
–Их же не было вчера вечером, – вырвалось у меня.
–Какая же ты внимательная, – шепнул мне Ганс, – просто они были закрыты черными бархатными портьерами. Постарайся скрыть удивление, думаю в герцогском замке окна еще больше.
Я выпрямилась, приняла благородный вид, подходящий к моему новому наряду. Пока барон и герцог обменивались затейливыми приветствиями и поклонами, я все разглядывала удивительные окна. Их сияние казалось таким ослепительно летним благодаря витражам состоящим в основном из желтых стекол. Художник пытался изобразить на витраже райские сады. Но видно был плохим мастером, и все фигуры были грубы и не красивы. Однако барон очень гордился своими окнами. Первое время, он просто не мог говорить ни о чем другом.
