Я замерла от ужаса, не в силах шевельнутся. «Боже! Что сейчас будет?!» – гремело в моей голове, как набатный колокол. Все движения остальных участников немой сцены виделось мне замедленным, как в печальном танце. Барон широко открыл рот, собираясь что-то крикнуть, но не зная, что теперь кричать. Его приятели хватались за шпаги или загнанно оглядывались. Зато Ганс действовал решительно, будто заранее отрепетировал каждый жест. Он не спеша сложил в свой потертый кошелек выигранные золотые монеты, даже привычно взвесил его на руке. Поднял одной рукой один из тяжелых с высокой резной спинкой, дубовых стульев и широко размахнувшись, швырнул его в центральный витраж. Стекло со звоном разлетелось на сотни осколков. Яркие стекляшки дождем осыпались на серые камни пола. Разбитое окно, как дыра зияла в середине стены. Громила одним прыжком оказался возле меня, рывком схватил меня на руки, и ринулся к окну. Я зажмурилась и боялась открыть глаза, когда почувствовала резкий толчок. Когда Ганс уселся на лошадь, я решилась на это только, когда поняла, что он крепко меня держит на седле, перед собой. Я конь несстся бешенным галопом.
–За нами гонятся? – мой голос сорвался со страха.
–Само собой, – весело откликнулся Ганс.
–Что мы будем теперь делать? – я горестно всхлипнула.
–Уходить от погони.
–А потом?
–Какая ты шустрая, хочешь сразу все знать. Сначала погоня, а потом…
–Ты что-нибудь придумаешь, я знаю.
–Как скажешь.
Многочисленная погоня сильно отставала от нас. Но холеный баронский конь, которого все пришпоривал Громила, вот-вот мог выдохнуться под двумя седоками. Ганс крутил головой, ища места где спрятаться. Когда по кроям дороги поднялся густой лес, Громила спросил неожиданно:
–С лошадью справишься?
–Не-е-е-ет! – отчаянно крикнула я, когда он вдруг спрыгнул за землю и я одна осталась в седле.
–Ты легкая – закричал мне Ганс весело. – гони во всю прыть. Пусть гонятся за тобой! Я с ними разберусь!
Никогда в жизни мне не было так страшно, хоть за последнее время я уже стала привыкать к этому чувству. Но править бешено несущейся лошадью, неудобно сидя боком, оказалось выше моего понимания. Я все силы тратила на то, чтоб только не свалится под копыта коня. Мое сердце билось быстро-быстро, его удары шумели в ушах. От страха зуб на зуб не попадал. Я боялась повернуться, но слышала, что грозные звуки погони стали редеть и будто отстали. Я хватала ртом воздух и скакала, скакала вперед по дороге. Мне показалось, что успело пройти лишь мгновенье, а мой конь уже стал ронять хлопья пены, и устало всхрапывать. Я не сразу поняла, что он двигался все медленней и медленней, пока совсем не перешел на шаг. При таком аллюре я даже смогла посмотреть назад. Там никого не было: ни преследователей, ни моего Громилы. По спине пробежал противный холодок.
–Одна! Совсем одна! – громко вскликнула я.
Конь мой вздрогнул и встал. Раньше я не верила, что породистые жеребцы просто могут замереть и остановиться от усталости, точно так же как деревенские тяжеловозы или упрямые ослики. Я сползла со спины измученного животного. Почувствовала, что колени дрожат и ноги подкашиваются, я схватилась за уздечку руками и повисла на ней.
–Держи меня.
Конь, как будто понял, покосился умными глазами. Хорошо ему, он не боится одиночества. А я даже боялась додумать до конца мысль о том, что Ганс погиб и никогда не вернется. Мне очень хотелось броситься назад, туда где он остался и искать моего Громилу, но я знала, что будь он здесь, Ганс отчитал бы меня за бестолковые мысли. Он же велел мне скакать совсем в другую сторону. Я не знала, что делать. От страха и отчаяния кружилась голова, мир казался зыбким. Мне вдруг стало холодно.
–Как жаль, что мой теплый шерстяной плащ так и остался в баронском замке, – вздохнула я, – Ганс бы обязательно что-нибудь придумал, может костер развел бы.
Мне стало стыдно за то, что я так привыкла во всем надеяться на Громилу, что мне даже в голову не пришло развести самой. Я потянула коня за повод.
–Давай-ка уйдем с дороги, здесь нас слишком хорошо видно. Устроимся вон под тем старым дубом.
Конь, само собой спорить не стал. Привязав его к толстой ветви дуба, я принялась собирать хворост. Но большая куча сухих веток, еще не костер. В моем нарядном платье не было и быть не могло сумки для огнива. У меня оставалось единственная надежда на то, что в седельной суме найдется столь необходимый мне предмет. Я тщательно обшарила все что барон считал нужным брать в дорогу. Там было много бесполезных вещей: флакончик с ароматной водой, крохотный веер, тупой уже тронутый ржавчиной кинжал с украшенной дорогой резьбой рукоятью и большой кусок беленой льняной ткани с вышитым баронским вензелем, видимо служивший в дороге полотенцем. Но и вожделенная огнива тоже нашлось в седельной сумке. Осторожно развязав кожаный мешочек, я вытряхнула на ладонь все что мне было нужно, для того, чтобы согреться у костра.
–Просто удивительно, что хотя бы здесь все хранится в полном порядке, – улыбнулась я, – ни ржавчины, ни плесени и трут сухой.
