Парню помогли построить временное жилище, обещали весной после сева помочь с новым домом. К нему Егор уже приготовил камни, на которые собирался поставить сруб. Надеялся, что справится с этим делом. Лес за зиму надеялся заготовить, а жена оказалась молчаливой, но работящей. Никакой любви у них не было, но так в деревне повелось исстари. Главное – работящая и чтоб могла нарожать здоровых детей. Егор смирил свою бесшабашность и с уважением относился к жене.
Её звали Ефросиньей, но никто её так не называл, ограничиваясь прозвищем Фря. Егор не стал ничего менять. Знал, что жене в деревне завидуют, ведь Егор оказался самым красивым мужиком, да ещё молодым и работящим. Силой Бог его не обидел, и дела спорились у них с женой.
– А знаешь, Фроська, – как-то сказал он после обливания ледяной водой под крохотным водопадом. За это жена часто поругивала его, но без особого успеха. – Я до тебя был женат. Красавица писаная! Как ты к этому?…
– Так теперь я твоя жена, Егорушка. И ты ни разу не уезжал от меня. Значит, ты со мной, а больше мне ничего не надо. Вон какие серёжки дорогие подарил. От других баб столько зависти. Мне-то не жалко, Егор, – уже серьёзно закончила длительную тираду Фроська.
Егор странно глядел на жену. Светлая, курносая и конопатая, она всё равно выглядела приятной бабой. И никаких требований к нему. Тихо принимала его ласки, стеснялась его голого, да и сама никогда не оголялась при нём. И всё равно она не была ему неприятна. А любви он не испытывал, лишь сносное терпение. И странное явление: ему и в голову не приходило уйти от такой жены. Он был вполне доволен и ничего менять не собирался. А после известия о её беременности и подавно. Стал часто шутить и смущать бедную Фрю. Она же скромно улыбалась, и лишь когда Егор переходил на её отца, дядьку Евстафия, она хмурилась, но не перечила ему, замыкалась в себе и молчала.
– Чего ты так? – спрашивая он иногда и как-то нерешительно обнимал её плечи. – Он так измывался над вами. Я готов был прибить его тогда.
– Он мой отец, – тихо ответила жена. – Не надо о нём так говорить, Егор. – Глаза её жалобно блестели при этом.
– Чудные вы, бабы! Вас лупят, издеваются, а вам – как с гуся вода! Глупые вы.
Фрося не ответила, лишь тихо вздохнула. А Егор продолжал:
– Сейчас мать не бьёт уже?
– Нет, перестал. Замахивается, а не ударяет. Мама довольна, а Тимошка-братишка просто молится на тебя, Егорушка. – И с нежностью поглядела на заросшее бородой лицо мужа.
Егор подумал, что ему досталась золотая баба. Она не выдаст, не продаст, всё стерпит и всё простит. На душе как-то защемило, и он вздохнул.
– Стало быть, моё битье ему и всем вам помогло. Значит, всё я сделал верно! Мы народ наглый и, узрев слабину, пользуемся ею.
– Ты же так не поступаешь, – глянула благодарная женщина на него своими серыми мягкими глазами.
Парень не выдержал и чмокнул жену в щеку. Она зарделась и проговорила:
– Что ты делаешь, Егорушка! День ведь!
– И что с того? – Парень схватил её на руки и понёс на кровать. Его желание разгоралось с каждым шагом, а она тихо причитала, слабо отбиваясь и боясь оскорбить его.
Егор овладел ею бурно, страстно и с удивлением заметил, что Фря тоже ощутила восторг, но тщательно пыталась его скрыть. На что он заметил без насмешки:
– Не дури, глупая. Не насилуй себя никчёмными моралями. То все наши попы придумали. Так легче с нас спрашивать.
– У тебя, наверное, было много женщин, да?
– Я и не скрываю. Были, и что?
– А у меня ты первый. Понятно теперь?
– То ни о чём не говорит. Женитьба не должна тут же переходить в обыденность и скуку. С Анной было совсем иначе… – Проговорив это, спохватился, но было поздно.
Жена затихла и мышкой лежала рядом, словно и не дыша.
– Да ладно тебе! Что было, то прошло и быльём поросло. Не переживай.
– Ты её любишь?
– Может быть. Но это уже ничего не значит. У нас с тобой семья, скоро будет прибавление. Вот дом построим – и заживём… А что былое вспоминать? Оно прошло уже.
Парень принялся ласкать её. Фря лежала безучастно. И всё же Егор успел заметить её возбуждение и усилил ласки. Потом юная жена нежно обнимала его и что-то шептала на ухо, а он тихо посмеивался, зная, как она краснеет и смущается. Хотел посмотреть на неё, но сумерки уже заполнили помещение. Да и Фря спохватилась, заметив:
– Корову пора доить, Егорушка. Пусти, а то темно будет!
Она ушла, бросая странные взгляды на него, а сам Егор лежал и блаженно усмехался в усы и бороду. И подумал удовлетворённо: «А что, я вполне доволен теперешней жизнью. Тихо, спокойно, и лишь работать приходится от зари до зари. Зато всё на себя, и это так здорово! Ты, Фря, молодец! Мы ещё заживём!»
Он незаметно заснул, и сны его были сумбурные, малопонятные, но какие-то радостные и приятные. Проснулся он в тишине и услышал тихое дыхание жены. От неё пахло парным молоком, коровником и вообще хозяйством, и этот запах не показался ему неприятным. Он стал родным. И в душе Егор ощутил покой.
