— Они похожи и на гномов и на цвергов гораздо больше, чем Ясмин на Нину. Или вы на Фрая… Тем не менее, они — не гномы и не цверги. Так от кого вы должны услышать, что кроме горних и лесных существуют еще какие-то эльфы? Понятно, что не от меня, но от кого?
— А кто еще мне может это сообщить? Вы что, знаете еще кого-нибудь, у кого мозги настолько наизнанку вывернуты? Тогда держите его подальше от меня, в закрытом и охраняемом помещении. Дуэт затейливых фантазеров для одного Питера Фламма — чересчур.
Виктор засмеялся, а, отсмеявшись, серьезно сказал:
— Я не верю, что цверги что-нибудь скажут. Они, конечно, недолюбливают эльфов. Воевали с ними когда-то. Но все равно — остроухие им гораздо ближе, чем люди. А старый, надежный и испытанный враг, в определенном смысле слова лучше, чем едва знакомый попутчик. Зато вот эльфы что-то и могут сказать. Если я правильно помню, то с дроу у них не просто вражда, а вражда кровная и непримиримая. Так ненавидеть можно только бывших очень близких друзей или бывших любимых женщин… Людей, с которыми у тебя было общее прошлое, и которым ты верил больше, чем самому себе…
А вот тут мне показалось, что Карелла не совсем про эльфов говорит. Даже совсем не про эльфов.
— …хотя это ведь не люди. Может у них как-то по-другому все устроено.
Я почесал в затылке.
— Все, Карелла. Захлопните свою варежку. Завтра отправлюсь. Альф, мне конь нужен будет.
— Я с вами, Питер.
Это сказал Виктор.
— Я с тобой.
Это Альф.
Ясмин перевела взгляд с меня на Карелла, потом — на Альфа, и заявила:
— Тогда и меня уж прихватите.
Я покачал головой:
— Нет. Я поеду один.
— Почему?
— Один я доберусь быстрее. Кроме того, вы вообще в своем уме или просто мыла испорченного поели? Хотите заявиться к эльфам всей этой разномастной шайкой? Как я помню — они не очень любят с людьми общаться, а с полукровками вообще не общаются, насколько я знаю. Или опять перепутал чего-то? Ко всему прочему… не уверен я, что получится дружественная встреча. Очень сильно не уверен. Боюсь, как бы не пришлось вам горевать о потере меня, любимого.
— Бросьте, Питер. Вы в рубашке родились… хоть и сомневаюсь, что судьба даст вам малейшую поблажку.
— Вы, Карелла, всегда могли успокоить и поддержать человека в трудную минуту. И гореть вам за это в аду. Ярко-оранжевым пламенем. Я вам точно когда-нибудь язык отрежу. В знак глубочайшей признательности и искренней благодарности. А еще — из сострадания к вашим собеседникам. Альф, что насчет коня?
— Конечно. Баньши возьмешь?
— Пожалуй. С ним мы уже знакомы. Отправлюсь завтра утром — предупреди на конюшне. И не стоит просыпаться пораньше, чтоб со мной попрощаться. Я прощаний вообще не люблю.
Тем не менее, наутро у конюшни я встретил Виктора.
— Не спится, погляжу? Или решили, что я по вашей избыточной жизнедеятельности соскучился?
— Слушайте, Питер, может я все-таки с вами отправлюсь? Ночью подумал — я ведь переговоры лучше вас вести могу. Всю жизнь этим занимался.
Вот что за человек такой!? На каком языке с ним разговаривать? Наша песня хороша…
— Тяжело вам, Карелла, на свете жить.
— Почему? — подозрительно спросил Виктор, чувствуя подвох.
— Ну как же — такую тяжесть на себе таскать. Вон — аж ноги в землю вдавливает.
Карелла машинально посмотрел на ботинки, будто ожидая, что они действительно погружаются в почву.
— Какую тяжесть?
— Тяжесть собственной значимости. Вы настолько уверены в собственной неповторимости и уникальности, что… Короче — отстаньте от меня срочно и немедленно. Нет у меня желания вести с вами этот долгий и бессмысленный разговор. Езжайте лучше за Эрликом.
И я выехал со двора бодрой рысью.
Через пять недель я въезжал в этот же двор совсем не рысью. И совсем не бодрой. Мы с Баньши еле вползли. Баньши больше походил на конский скелет, обтянутый кожей. Я, наверное, немногим от него отставал. Точнее сказать не могу — зеркала не было. Но одежда, которая раньше сидела хорошо, сейчас свисала рваными лохмотьями. А еще она увеличилась в размерах настолько, что мне стало одиноко внутри.
Я слез с жеребца, надеясь, что колени не дрожат и не подгибаются.
— Молодец, старик. Ты — хороший конь. Если бы я был конем, то изо всех сил старался бы походить на тебя. Ты б моим кумиром был.
Баньши безропотно снес похлопывание по шее, скосил на меня глаз и поднял верхнюю губу, показав свои желтые зубы. Не знаю, что он этим хотел сказать. Надеюсь, что не обещал со мной поквитаться после.
— Что вы хотели?
Сзади стояла Нина. Она вгляделась в меня, и выражение лица изменилось.
— Питер? Это вы? Откуда? Что с вами произошло?
— О Баньши позаботьтесь.
— Это Баньши? Да что вы с ним сделали?
— Все потом. Позаботьтесь…
— А где его седло?
— Выбросил. Больно много весило.
— Подбежало несколько рабочих с конюшни, и увели Баньши. После этого я понял, что даже просто стоять, не опираясь ни на что, мне сложно. Видимо, Нина это тоже поняла.
— Обопритесь об меня, я в дом отведу.
Ковыляя вместе с ней к крыльцу, я прохрипел:
— Спасибо тебе, добрая женщина. Дай тебе бог мужика хорошего.
— Мужу…
— Ага. И мужу тоже.
