Они были частями чего-то единого. Как фрагменты сложной головоломки. Как мазки картины, которые, по отдельности не дают никакого представления о целом. И только собрав их воедино можно увидеть… даже не то, чтоб увидеть… мельком взглянуть, а остальное уже додумать… Это была магия. И природу этой магии я не знал.
Зато я знал, кто находится передо мной. Никакого второго мнения по этому поводу быть просто не могло.
Женщина вздохнула, запустила тонкие, сильные пальцы в густую шевелюру и изогнулась, как кошка. Сделано это было вовсе не для того, чтобы продемонстрировать мне, как элегантно она может потягиваться, а для того, чтоб я имел возможность полюбоваться ее ушами. Маленькими, розовыми и очень островерхими ушами. Настолько изящными и точеными что просто не верилось, что эти уши могут принадлежать живому существу. Будто шайка умелцев-ювелиров из Народца угробила массу времени, чтоб вырезать их из редчайшего драгоценного камня. И они были настолько островерхими, что просто не могли принадлежать человеку.
Не носят люди таких ушей.
Размер, правда, подходил — у эльфов, гномов, цвергов и прочих уши гораздо больше. А еще покрыты шерстью или мягкими волосками, которые вверху образуют кисточки, как у рыси. Может потому у представителей Народца слух куда как лучше?
— Если я прав… а мне кажется, что я прав… то вас зовут Айгуль.
Женщина закусила губу и цепко взглянула на меня:
— Давненько ко мне так не обращались.
Я только пожал плечами:
— Назовите другое имя. Мне в общем-то без разницы.
— Да пусть будет Айгуль… И вам проще произносить и я буду знать к кому вы обращаетесь.
Некоторое время мы помолчали. Я не знал, что говорить, а она вроде как раздумывала. Наконец, решившись, произнесла:
— Я слышала о вас.
Н-да-а… Не такого глубокомысленного замечания я ждал. Обо мне тут только глухой не слышал. И любую из этих историй детям на ночь рассказывать не стоило. Так что я промолчал. Что тут скажешь?
Айгуль помолчала и посмотрела на меня долгим взглядом. И молчание, и взгляд я выдержал.
— Что у вас с лицом?
А что у меня с лицом? В конкурсах, которые любят проводить в Центрах, я, конечно, не участвовал, но это мое лицо. Я к нему привык. Тем не менее, мельком взглянул на стеклянную дверку какого-то буфета, стоявшего неподалеку. Не особо жизнеутверждающая картина… будто меня привязали к лошади и волокли лицом по битому кирпичу. А я ничего не чувствовал. От холода, видно.
— Так что с лицом?
— Родовая травма.
Откуда я, черт побери, знаю! Пусть у своих оглоедов спрашивает. Как они ухитрились меня взять?!
Будто прочитав мысли, она вдруг спросила:
— Небось хотите узнать, на чем прокололись?
— Да.
— А я не скажу.
И улыбнулась.
Не люблю я черный юмор. Особенно когда его ко мне применяют. Паршивая семейка. Как туда только Альф затесался? У него-то хоть придурь безобидная.
Снова помолчали.
— А вам кто-нибудь говорил, что вы не особо приятный собеседник?
— Да я и не рвусь как-то побеседовать.
— Зря. Вы хоть понимаете, что вас могли просто убить.
— Как сказала одна моя знакомая — любого могут убить. Что ж теперь, обо всех печалиться?
— Ну, о себе я бы переживала. Вы отдаете отчет, что и сейчас убить могут? Вот именно сейчас? Сию минуту? Понимаете?
— Да.
— И что, когда-нибудь так было?
— Иногда… часто… всегда, то есть. У меня по-другому никогда не было.
— Я находилась… в другом месте. Долго. Говорили, что у вас тут заварушка небольшая произошла. Вы ведь в разведке служили?
Я только зубами скрипнул от злости. Небольшая заварушка… Твари остроухие! Когда они с гномами в последний раз поцапались, сколько там их перебили? Сотню? Так эти ублюдки до сих пор своих погибших героев оплакивают, саги сочиняют и при любом удобном случае гномам об этом напоминают. А та «кровопролитная война» продолжалась всего-то шесть месяцев, и уже больше тысячи лет прошло… Гномы, правда, в долгу не остаются — их тоже немного потрепало. Стоят они друг друга, короче.
Но Айгуль ждала ответа.
— Да. В разведке. В основном.
— И как там? Как жили разведчики?
— Долго, счастливо и безмятежно. А умирали успокоенными. С умиротворенными улыбками на лицах
— Я что дала повод для тупых шуток? Как было на самом деле?
По-моему она специально выводила меня из себя. Как Карелла, только изощреннее.
— Жили недолго и дерьмово, а умирали быстро… Преимущественно мучительной смертью. Впрочем, по большому счету, там смерть и была самым счастливым событием. Только вот к этому счастью никто как-то не стремился.
Постоянные паузы в разговоре (если это вообще можно назвать разговором) начали меня порядком раздражать. Сомневаюсь, что ее так уж интересовало, как мы там время проводили. Так что глубокого смысла в этом обмене словами я просто не видел. В этот раз молчание чересчур затянулось. Я бы попробовал что-нибудь предпринять, останавливало только то невозмутимое спокойствие, с которым хозяйка сидела в кресле. У нее явно был козырь в рукаве, а проверять, насколько крупный, мне не хотелось.
