– Разве ты не хотел меня о чем-то спросить? Сначала ты заявляешься в «Тимбукту», потом пристаешь на улице к моей жене…
Я хотел было что-то ответить, но Макс поднес указательный палец к губам.
– Шутка, – сказал он. – Нет. Но я все время думал: когда же он наконец перейдет к делу? Может, я ошибаюсь. Но если я ошибаюсь, то хочу в этом убедиться.
Мне захотелось еще пива, и, попытавшись привлечь внимание официантки, я увидел, как открылась дверь туалета; господин Бирворт наконец управился со своими делами. Он попрощался с девушкой за стойкой и направился к выходу.
– Не смотри сразу, – сказал я.
– Куда? – спросил Макс и всем телом слегка повернулся на своем стуле.
– Тот тип, вон там, – сказал я, – который сейчас подойдет. Помнишь, кто это?
Макс прищурился и покачал головой.
– Понятия не имею, – сказал он. – Твой отец?
– Это Бирворт. Помнишь, учитель французского, который грыз ногти. У него еще была такая жена, похожая на свинью, с волосами ежиком. Она работала в библиотеке.
– Да иди ты! – сказал Макс. – Они же в свободное время занимались грязными делишками? Делишками, о которых лучше не думать слишком долго?
Между тем господин Бирворт поравнялся с нашим столиком. Как раз в это время в ресторан вошли две женщины с хозяйственными сумками, и он остановился, чтобы их пропустить.
– Господин Бирворт!
Услышав свое имя, учитель обернулся; сначала он повернулся слишком сильно и беспомощно уставился в какую-то точку через несколько столиков от нашего.
– Господин Бирворт! – снова окликнул его Макс.
Он помахал рукой, привлек внимание учителя и жестом пригласил его подойти поближе.
Господин Бирворт сделал несколько шагов в нашу сторону; из-за стекол его очков недоверчиво смотрели на Макса влажные глаза. Как я теперь увидел, руки он держал в карманах пиджака.
– Мы ваши бывшие ученики, – сказал Макс с широкой ухмылкой. – Это Фред. Вы его точно помните. Фред Морман.
Господин Бирворт наклонил голову поближе к нашему столику и уставился на меня.
– Фред Морман, – сказал он.
Возможно, он думал, что, произнеся мое имя вслух, пробудит в себе какое-нибудь воспоминание. Но на его лице не появилось никаких признаков узнавания. Он посмотрел на Макса.
– Макс, – сказал Макс. – Макс Г.
Услышав эту фамилию, господин Бирворт шевельнул губами. Раздалось короткое чмоканье, и он облизнулся; в одном из уголков рта осталась горчица.
– Да-да, – сказал он тихо. – Я помню, кто ты такой.
Казалось, он хочет идти дальше, к двери, но удерживает себя. Его глаза приняли строгое выражение, словно он собрался выставить кого-то из класса за безобразное поведение.
– Могу я надеяться… – начал он, но не закончил фразу.
Между тем Макс скрестил руки на груди: он явно забавлялся. Господин Бирворт одернул пиджак и перевел взгляд с Макса на меня.
– Надеюсь, вы оба смогли пожать плоды обучения, независимо от того, чем занялись впоследствии. Всего доброго.
Быстрее, чем можно было бы ожидать от человека его возраста, он оказался у двери и, не оборачиваясь, вышел на улицу. Там он выпрямил спину и хотел было пройти мимо витрины, за которой стоял наш столик, но передумал и пошел по улице Бетховена в противоположную сторону.
– Ты можешь перевести мне это? – сказал Макс. – В последнее время мой французский стал не очень хорошим.
Я тяжело вздохнул, взял свой пивной бокал, увидел, что он пуст, и поставил его обратно.
– Плоды, – сказал я. – В этой метафоре школа предстает деревом, с которого собирают плоды. Потом мы начинаем заниматься делами. К счастью, у нас еще есть эти плоды. Для чего бы то ни было. Всего доброго.
– Да, – сказал Макс. – Или, как красиво говорят французы,
Он подозвал официантку.
– У меня тоже жажда, – усмехнулся он. – Посмотри-ка на часы, можно ли.
Я протянул руку к пачке «Мальборо» и подвинул ее к себе. Я ничего не спрашивал – в тот момент мне казалось, что лучше ничего не спрашивать. Я взял сигарету и схватил Максову зажигалку.
– Самое время, – сказал я, давая огоньку поиграть с кончиком сигареты.
Я глубоко затянулся и с силой выдохнул облачко дыма в сторону окна.
Возле нашего столика остановилась официантка.
– Два пива, – сказал я. – Больших.
Рука Макса скользнула к пачке «Мальборо».
– Так о чем ты хотел меня спросить? – произнес он.
Обычно, просыпаясь посреди ночи, ты уже знаешь, который час. Это начинается во сне, который не отклоняется от своей сюжетной линии, – в таком сне вдоль тротуара сложено слишком много мусорных мешков или белая лошадь все скачет и скачет рысью по богом и людьми забытой дороге. Мусорные мешки, по два сразу, надо закинуть сзади в мусоровоз. Приоткрываешь глаза – и видишь светлую щелочку между занавесками. Тогда все ощущается острее, чем обычно. А если закрыть глаза, перекидывание мусора просто начинается снова. И лошадь еще долго не прискачет туда, куда ей надо.
– Я заболел, – сказал я жене, когда зазвонил будильник.
