Эфрийские стражники из королевского отряда, что присоединился к ним после того, как они миновали Тракт и свернули на короткий путь к столице, говорили, что конец осени выдался на удивление сухим — вот уже вторую неделю на их земли не упало ни капли, несмотря на то, что небо который день было затянуто непроницаемыми тучами. «Надо же, такое путешествие перед зимой, — повторяли они. — Повезло вам, что дороги сухие. Никак, боги заботятся о вас». Но Эви знала, что дело не в заботе. Просто Матерь уже не плачет по ней. Она отвернулась от них так же, как когда-то Эви отворачивалась от нее, отказываясь верить и почитать.
Снаружи доносились и другие сплетни — принц жив и здоров, а Звезда Севера впала в немилость и сослана куда-то на окраину королевства. Значит, инийская королева не лгала. Эфрийцы считали ее ненужной.
Ей было наплевать, что о ней говорят. В конце концов, о ней только и делали, что болтали. Она лишь хотела увидеть Эрона своими глазами. Удостовериться, что он действительно жив и с ним все в порядке. Что все, через что ей пришлось пройти, было не зря…
Эви задвинула окошко, звякнув кандалами, и закрыла глаза. Она не могла простить себе, что в очередной раз не уберегла, бросила Элию. Та была законной собственностью Илиаса, каким бы мерзавцем он ни был, и король Интар наотрез отказался возвращать ее вместе с Эви в Эфрию. Да и саму ее везли обратно не как похищенную возлюбленную принца, а как преступницу в цепях. Пойманную беглянку. Вещь.
После присоединения сопровождающего отряда Эви могла бы стянуть капюшон и полупрозрачную вуаль с лица и закричать в окно, что ее удерживают силой, и тогда король Интар попал бы в неловкую ситуацию, а на землю Эфрии вместо долгожданного дождя, возможно, пролилась бы кровь. Но Эви не сделала этого. Она сидела тихо, не обращая внимания на присутствие немой рабыни — той самой, что отнесла их записку Илиасу…
У нее даже не было сил, чтобы злиться или плакать. Слезы застыли льдом где-то глубоко в сердце и кололи изнутри. А снаружи… Снаружи ей даже не хотелось на себя смотреть. В плену ее синяки и ссадины были свидетельством того, что она все еще жива и продолжает бороться. Теперь же следы на коже казались грязью, от которой ей никогда не отмыться. И никогда не избавиться от ощущения, что ее оплевали с головы до ног.
Эви старалась не думать об этом. Каждый день и каждый час, отдаляясь от Инии, она волновалась только о том, жива ли еще Элия. Интия обещала, что будет искать ее через свою чашу и в случае чего пришлет письмо, но в этом было мало утешения.
Это Интия, проследив за Илиасом и его человеком и узнав, где держат Элию, пошла к королю и потребовала вмешаться, пригрозив тому гневом Отца и Матери, видениями о каре небесной и доносами верховным жрицам.
В тот момент, когда руки Илиаса сжимали горло Эви, и она тщетно пыталась сопротивляться, царапаясь и брыкаясь, никто не услышал скрипа двери. Только внезапный вопрос: «Что здесь происходит?» — заданный ледяным тоном, заставил всех растерянно замереть. Всех, кроме выпущенной из рук стража Элии…
— Эви?! — пораженно выдыхает Интия, появившись из-за спины короля. — О Матерь, как такое возможно?
Эви хочет ответить, но получается только хрипло каркнуть и закашляться. Сердце рвется из груди. Перед глазами мелькают цветные пятна.
— Ах ты мерзавец, — шипит принцесса и бросается к ним. — А ну отойди от нее!
— Отец! — в голосе Илиаса прорезаются истерические нотки. — Я все объясню!
Он сползает с кровати, выставив руку в попытке защититься от гнева родителя. Его страж пятится в угол.
Интия помогает ей сесть, и Эви видит, как Элия бледным призраком возникает за спиной Карима. Она набрасывает на его шею цепь и тянет. Он сипит, заваливаясь назад. Никто не двигается с места, даже Илиас, но внезапно в комнате становится невыносимо холодно. Цепь в руках Элии покрывается инеем, и та с криком выпускает ее. Король Интар вынимает меч…
На подъезде к воротам Белого замка их встречала только небольшая делегация. Инийский правитель сохранял анонимность, взяв с собой лишь дюжину людей и несколько слуг и рабов. С ним не было ни жены, ни любимой наложницы, и по пути Эви иногда слышала обрывки сальных шуток и кривотолков о том, что она его очередная игрушка. Как еще можно было объяснить то, что в отдельной повозке везут женщину, укрытую с головы до ног, и король периодически останавливается, чтобы побыть с ней наедине?
Лошади встали перед мостом, ведущим к воротам, и до них донеслась приветственная речь делегатов. Король что-то ответил глухо, а потом Эви услышала его тяжелые шаги. Дверца повозки открылась. Рабыня выскользнула наружу немой тенью, и пространство заполнил холод.
Интар Инийский носил прозвище Ледник.
